Эксклюзив

Oт рeдaкции. 20 oктября 2004 гoдa в Mинcкe былa убитa журнaлиcткa Beрoнкa Чeркacoвa, - тaлaнтливый прoфeccиoнaл и чecтный, принципиaльный чeлoвeк. B пaмять o нeй бeлoруccкиe журнaлиcты, ee друзья, издaли книгу “Kрacным пo бeлoму”, гдe coбрaны лучшиe oчeрки и cтaтьи, нaпиcaнныe в рaзныe гoды Beрoникoй. Нaшa рeдaкция рeшилa пoмoчь c рacпрocтрaнeниeм этoй книги, чтoбы xoтя бы чacтичнo пoкрыть типoгрaфcкиe рacxoды. Cтoимocть книги - $10. Приoбрecти ee мoжнo, пoзвoнив в рeдaкцию 305-343-2091.
B этoм нoмeрe мы нaчинaeм публикaцию oтдeльныx cтaтeй из книги Beрoники Чeркacoвoй.

Beрoникa Чeркacoвa

ИСТОРИЯ ОДНОЙ СМЕРТИ

Эта статья о том, как умирал мой отец. Я знаю, что кто-то сейчас поморщится, подумав, что журналист делает материал из всего, даже из личного горя. Но эту статью я пишу не для себя и не для того, чтобы свести с кем-то личные счеты. Я пишу ее ради всех тех, с кем такое может случиться и кто может оказаться совершенно беззащитным перед непробиваемой стеной равнодушия и элементарной медицинской халатности.
Папа почувствовал себя плохо давно. И хотя обращаться к врачам не любил (имел печальный опыт общения с ними), тем не менее уже полгода регулярно раз в месяц вызывал на дом врача из районной поликлиники №34 и добросовестно перечислял беспокоившие его симптомы. Но симптомы беспокоили только его, и врачи (каждый раз разные) рекомендовали обратиться к народной медицине, учитывать свой уже неюный возраст, а однажды даже выписали панкреатин. Последний доктор, после того как отец перечислил все возможные симптомы кишечной непроходимости, порекомендовал принимать по утрам две ложки подсолнечного масла, что папа добросовестно и выполнил. Почему-то не помогло.
Две недели назад ему стало совсем плохо. Мы отправились в гастроэнтерологический центр, где отца после УЗИ и беседы с врачом направили в приемный покой 2-й клинической больницы. Там еще раз сделали УЗИ, рентген, анализы, ничего угрожающего жизни не нашли и отправили домой под наблюдение участкового врача. На следующий день в тот же приемный покой его привезли уже на "скорой" - состояние резко ухудшилось.
...Много лет назад, в военном 1944-м, отец стал инвалидом: лишился обеих рук и ноги. Но, несмотря на это и на стандартное объявление на дверях приемного покоя о том, что инвалиды принимаются вне очереди, более трех часов его заставили ждать под дверью, решив вопрос о госпитализации лишь тогда, когда папа стал терять сознание от боли. В понедельник начались обследования, отец таял на глазах. Во вторник впервые был произнесен страшный диагноз - рак. В среду была сделана операция, которая диагноз подтвердила. "Чудес не бывает, - сказал оперировавший отца врач, - осталось недолго..."
В пятницу папу перевели из реанимации в хирургию. Когда я пришла его навестить, сестра сказала, что меня разыскивал врач. Встретиться с ним мне удалось лишь в понедельник. Разговор был предельно коротким:
- Диагноз знаете?
- Знаю.
- С оперировавшим врачом, вижу, говорили, что будет дальше представляете?
- Да.
- Ну так забирайте его домой.
- А как же швы?
- Снимите дома.
Выписали отца молниеносно. Доктор мгновенно сделал выписку, спешно выдернули "подключичку", и три дюжих санитарки вывалили стонущего человека на носилки, будто боялись, что в последний момент я передумаю его забирать и оставлю в больнице. "Скорая", с которой мне потом пришлось сталкиваться каждый день, тоже никогда не приезжала так быстро. Через пятнадцать минут мы уже ехали домой. Случайные прохожие помогли занести его в квартиру. Так отец вернулся домой. Умирать.
А потом начался ад. Ад был здесь, на земле, в типовой однокомнатной квартире, где заходится от боли самый близкий человек. После этого котлы со смолой и черти кажутся дешевой бутафорией. В первый день после выписки отца из больницы попытка вызвать врача на дом оказалась безуспешной. Несмотря на диагноз, состояние больного и раннее время (был всего час дня), нам категорически посоветовали обращаться завтра. Впереди была долгая и мучительная ночь: без справки районной поликлиники "скорая" могла уколоть только "тройчатку". На следующий день врач пришла лишь в семь вечера. Справку, дающую право на уколы морфия, имея на руках все необходимые документы, мы отвоевывали весь день.
Тем временем послеоперационная рана на животе начала нагнаиваться. Если кто-нибудь думает, что онкологическому больному после тяжелой операции вызвать на дом хирурга проще, чем простому смертному, то он ошибается. Перед хирургом все равны. Пришедшая сестра увидела гнойную рану с расходящимися краями. Но, сняв швы и поменяв повязку, объяснила, что в дальнейшем приходить не сможет, поскольку такая привилегия положена лишь одиноким. Моему отцу не повезло: у него была дочь. Инвалидность I группы, рак IV стадии и тяжелое послеоперационное состояние оказались недостаточными аргументами для визитов сестры. Интересно, какие еще беды должны постичь человека, чтобы он удостоился посещения врача?..
- А кто его перевязывать будет? - в полуобморочном состоянии спросила я.
- Вы, - мило ответила сестра.
Очень скоро понадобилось увеличить дозу морфия. И снова начались хождения по кабинетам 34-й поликлиники и переговоры с медиками, которые исправно отфутболивали родственников по разным кабинетам. В процессе оформления новой справки выяснилось, что карточка отца потеряна, врачи заняты лечением более перспективных больных и, вообще, мы всем уже порядком надоели. А когда вожделенная справка наконец оказалась в руках и участковая клятвенно заверила, что все формальности выполнены, пришла медсестра, которая сказала, что ей никто не сообщил, что дозировка возросла. И снова поликлиника, кабинеты, объяснения, требования...
На следующий день, когда все, казалось бы, было опять улажено, позвонила старшая медсестра. Она уведомила, что дозу увеличивать никто не будет, поскольку старая справка на инъекции морфия не сдана. Стоявший в это время рядом со мной родственник, который еще вчера лично отдал справку в руки участковому врачу, побледнел и напрягся. После того как я предложила старшей медсестре самой разобраться в том, кто предыдущей ночью пользовался сданной нами вовремя справкой, инцидент был исчерпан. Но на этом сюрпризы не закончились. Пришедшая в обед медсестра на мое напоминание, что сегодня отцу колют два кубика морфия, ответила: "А я и вчера ему два колола". Когда я в остолбенении напомнила ей ее же слова о том, что вчера она не успела получить новое назначение, она спокойно поправилась: "Да, правильно, я ведь и сказала, что колола один". Присутствовавшая при разговоре моя двоюродная сестра увела меня от греха подальше на кухню...
Но самое страшное произошло в последний день, 5 ноября. Ночного укола морфия хватило совсем ненадолго, и уже с пяти утра отец хриплым голосом кричал лишь одно слово: "Больно!". До восьми утра обезболивающих ему не полагалось. Я не буду описывать то, как мы прожили эти часы. Мы оба сходили с ума от боли, только он - от физической, а я - от боли за него. К восьми стало легче хотя бы мне: появилась надежда на то, что сейчас его муки будут облегчены. Но ни в восемь, ни в девять, ни в десять медсестра не пришла. Один близкий мне человек отправился в поликлинику, другой в это же время обрывал телефоны в поисках исчезнувшего медработника. Между тем из поликлиники пришла радостная весть: в пол-одиннадцатого сестра расписалась за морфий и ушла на визиты. Надеюсь, что с нею ничего не случилось, но к нам она так и не дошла.
Отец уже не мог кричать и только хрипел. Оказывается, выражение "плакать кровавыми слезами" - отнюдь не метафора. Незадолго до смерти из глаз отца стали выкатываться слезы с кровью. Я металась между его постелью и телефоном, набирая Министерство здравоохранения, Комитет по здравоохранению, поликлинику... Был выходной. Судьба у нас такая: заболевать в пятницу вечером, а умирать в предпраздничную субботу. В конце концов мне повезло: в двенадцать регистратура, сжалившись надо мной, дала мне телефон зав. отделением все той же поликлиники. "Я вас понимаю, - мягким голосом профессионального психотерапевта, говорящего с тяжелым больным, увещевала меня врач. - Но войдите и вы в наше положение!". С кровати доносились хрипы отца.
- Нет, это вы войдите в мое! - кричала я.
- Позвоните в "скорую", пусть они приедут и обезболят, - посоветовала врач.
- Уже звонила, там мне сказали, что они колют морфий лишь ночью, а днем это должна делать районная поликлиника.
- Правильно! - воскликнула зав. отделением с радостью врача-психиатра, обнаружившего логику в словах пациента-идиота. - Но они вам сделают "тройчатку"!
Наконец, сжалившись надо мной, она пообещала прислать сестру с ненаркотическим анальгетиком. Сестра опоздала. В час сорок отец умер. Потом, часа в три, пришла еще одна сестра, уже с морфием. Потом мы пытались получить справку о смерти, но все в той же поликлинике в три часа дня нам заявили, что умер отец слишком поздно. И попросили прийти завтра...
После очередного звонка в Комитет здравоохранения справку все-таки написали. Я не знаю, от чего умер мой отец: от рака, от болевого шока или от перитонита. Но я твердо знаю, что его смерть можно было облегчить, и этого сделано не было. Всю свою жизнь папа проработал в Беларуси, здесь стал инвалидом. Несмотря на физические недостатки, стал журналистом, потом редактором, членом Союза писателей. А еще он всю свою жизнь исправно платил налоги, из которых, кстати говоря, выплачивается зарплата и работникам 34-й поликлиники, которые не нашли ампулы морфия, чтобы облегчить страдания отца в его смертный час.
Поскольку добиться вразумительных ответов от сотрудников поликлиники мне так и не удалось, обращаюсь "в высшие сферы": "Господин министр здравоохранения, возможно, вы сможете разобраться, куда бесследно исчезают справки на морфий и медсестры с одноименным препаратом в подведомственном вам лечебном учреждении? Надеюсь, что, если вы сможете ответить на этот вопрос, другим онкологическим больным, оказавшимся в поле деятельности вышеназванной поликлиники, удастся избежать трагической участи моего отца".
И последнее: меня неоднократно предупреждали, что в случае смертельного исхода я обязана вернуть справку на морфий в поликлинику. Смертельный исход наступил, но в поликлинику я больше не пойду. Если эта бумажка так нужна для отчетности, предлагаю заведующему 34-й поликлиникой прийти за ней по адресу: ул. Чкалова, 12 и посмотреть мне в глаза.