Memory Mиxaил Meeрcoн, Aвeнтурa, Флoридa. Мы – безотцовщина.   Вот снова День Победы. Сколько о неm стихов и песен сложено и кинофильмов поставлено и картин написано! А речей произнесено –не счесть! Фанфары, фанфары, «Виват, Виктория!» Ещё живы ветераны той войны и их дети, то есть мы, которые помнят… А для наших детей и внуков «Великая Отечественная» – уже далёкая история. И мы с женой, конечно, отмечаем этот день – Победа всё-таки. Да вот остались после неё я и Мая без отцов – сложили они свои ещё молодые головы в ту войну. Мой погиб где-то под Лугой – это на подступах к Ленинграду. Ушёл в июле сорок первого в питерское ополчение. Формировали бригаду в здании больницы Фореля, нынче там Дом культуры Кировского завода - это на улице Стачек. Когда-то была окраина, а теперь городской район. Мать туда один раз успела съездить, повидалась в последний раз. Затем часть ушла, вооружённая мосинскими трёхлинейками одна на двоих. И всё. Сгинула в полном составе, никаких следов. Я, уже будучи в офицерских чинах, пытался что-нибудь выяснить. Ничего не добился. Отец числился «пропавшим без вести». Так что памятник Неизвестному солдату – это ему. В Финскую войну уцелел, а вот со Второй мировой живым не вернулся. Мать осталась вдовой в тридцать два года с двумя малолетними детьми. Замуж так и не вышла, - таких изломаных судеб было не перечесть. А после первой годовщины Победы вместе с торжествами исчезли все надежды, стало ясно – отец с войны не вернётся. Прошёл ещё год. Стал маму навещать один офицер – связист. Фамилия его была Шварцапель, для нас – дядя Сеня. Семья капитана (жена и двое детей) остались на оккупированной территории где-то в Белоруссии. Судьбы евреев, попавших к немцам в лапы, сомнений не вызывали. Написал Сеня Шварцапель запрос в Бугуруслан. Там во время войны был организован специальный центр по розыску пропавших людей. Ответа не получил. К нам он относился очень по-доброму. Меня даже однажды к себе в часть привёз, показывал всякую технику, дал пистолет в руках подержать. Жили мы в то время в дачном посёлке Горская, где снимали две комнатки на лето. Мать – на работу, а мы с сестрёнкой «гуляли сами по себе». Однажды вернулся я с прогулки и вижу мать и дядя Сеня сидят в обнимку и такое страдание на лицах, что стало мне понятно – случилось что-то. Оказалось, пришёл ответ из Бугуруслана – нашлась семья капитана, есть и адрес - где-то на Урале. Мать говорит: «Все, ты должен к ним ехать! Больше к нам не приходи, прощай». И ушёл Шварцапель. Больше мы про него ничего не слышали. Правда, у нас сохранилась маленькая фотография Сени в военной форме – какой-то снимок на документ. Так вот сложилась мамина судьба. Отец жены ушёл воевать в составе Сибирской дивизии. Был он уже немолодым человеком – сорок три года, эвакуировался вместе с фабрикой из Брянска в Новосибирск, оттуда и ушёл на фронт. Под Сталинградом попал под бомбёжку, был тяжело ранен. Умер в госпитале. Похоронку получила Мая, зашила под подкладку портфеля и долго скрывала от матери. Но однажды расплакалась в школе и всё рассказала учительнице. Так в семье стало известно о гибели пожилого солдата. В начале шестидесятых годов мы с женой отправились на пароходе «Юрий Долгорукий» в путешествие по Волге. Заходили в крупные города. Приближался Сталинград. За обеденным столом рассказали попутчикам, что Маин отец погиб на этой земле, и в Пантеоне Славы мы хотим найти его имя. Бывалые соседи поведали, что дело это почти безнадёжное и нам одним не под силу прочитать за короткое время экскурсии многие тысячи фамилий, да ещё расположенных не по алфавиту. Решили распределить для чтения памятные доски по каютам. Задержались пассажиры “Долгорукого” в зале более чем на час. Нашли одного Кукуева, да имя и отчество не совпали. Работники музея посоветoвали съездить в военкомат. Рассказали, что после войны колхозники отказывались пахать землю – в полях были сплошные захоронения. Издали сталинградцы специальное постановление об организации в населённых пунктах братских могил. Туда свозили останки погибших. Тогда, как смогли и завели учёт.  До отплытия всего час. Взяли такси. В военкомате к нам отнеслись исключительно внимательно, правда, ничего не обещали. В огромном помещении стояли длиннющие шкафы с картотекой. Фамилию Маиного отца нашли в несколько минут. Захоронен в братской могиле в селе Заплавное, что на другом берегу Волги. Там во время войны располагался армейский госпиталь. Увы, на поездку к могиле времени уже не осталось. Много лет спустя, уже работая в большом штабе, я по армейской линии выхлопотал разрешение на посещение Военно-медицинского музея и архива и ознакомления с документами времён войны. Удалось найти подлинную медицинскую карту и историю болезни «сибиряка» - рядового Кукуева Вульфа Исаaковича. Выцветившие чернила с трудом позволили прочитать запись: «Проникающее ранение бедра и смерть от перитонита». Увы, пенициллином тогда ещё широко не пользовались. Так случилось, что мои сослуживцы – ракетчики делали учебные пуски на полигоне «Капустин Яр». Заплавное оказалось неподалёку и нам привезли фотографию братской могилы с традиционной памятной стеллой и пионерами, стоящими в почётном карауле. Сейчас часто вспоминаем мы своё трудное детство и юность. Жили впроголодь, одежду перешивали из старого. Тогда модными стали «комбинированные курточки». Тяжело было нашим мамам. Моя в войну кроме мужа потеряла двух братьев, а у жены вся мамина семья сгинула где-то под Брянском. Вот и росли мы сиротами, одним словом – безотцовщина. Завидoвали товарищам и подругам, у которых отцам удалось уцелеть в той военной мясорубке и вернуться домой. Так что День Победы у нас всегда грустный, он скорее День Памяти, и мы его не празднуем, а отмечаем. Так уж получилось…

Оставьте свою запись