Кирилл Рябов
(Отрывок из рассказа)
«Кожаная жопа» – так называли безногих инвалидов, которые в послевоенные годы катались на своих тележках по проходам поездов и распевали жалобные песни.
Мой отец был одним из них. На войну он попал в сорок втором, окончив танковое училище, а в сорок пятом, под Варшавой, его самоходку расстреляли болванками из засады. Экипаж превратился в фарш, а отцу повезло. Он сидел на башне, свесив ноги в люк. Когда после первых выстрелов машину закрутило, отец слетел на землю, а ноги остались в машине. Верхняя часть туловища мало пострадала, если не считать контузии и пары несложных переломов.
Мне было пять лет. Мы вернулись с мамой в Ленинград из эвакуации, и что случилось с отцом, не знали. После госпиталя он не стал возвращаться домой, не хотел, видимо, быть обузой. Я думал, что он всё ещё воюет. А мама, наверное, думала, что он погиб. Никаких известий от него не было. Похоронки тоже не было. Но почта могла уйти в Казань, где мы жили у бабушки все военные годы.
Однажды мы возвращались в город из колхоза, куда мама ездила на уборку картошки, и в вагон поезда заполз на своей деревянной тележке грязный и небритый человек в драной фуфайке. Он двигался через проход, упираясь в пол руками, и хрипло тянул унылую песню о батальонном разведчике. Мама внимательно смотрела на него, а потом закричала. Она кинулась к нему, но мужчина вдруг резко развернулся и покатился в обратную сторону. Рядом с тамбуром он свалился с тележки и дальше полз по-пластунски. Когда мы его догнали, то увидели, что он в стельку пьяный.
Это был отец.
Мама перевернула его на спину и долго целовала в грязные щеки и воспаленные от бессонницы и пьянства глаза. А он плакал, громко, навзрыд.
Мы привезли его домой и с тех пор стали жить вместе. У отца не было никаких документов. После госпиталя он жил на вокзалах и полустанках, на пропитание зарабатывал попрошайничеством. К тому же, отец был тяжело болен, умственно и физически.
По ночам я просыпался от криков. Он падал с кровати на пол, крутился и выгибался всем телом. Самым страшным были его агонизирующие хрипы: «Ноги, ноги болят…» Мама не знала, что делать, и только плакала. И я тоже плакал, от жалости и от страха. Иногда мне хотелось, чтобы он никогда не возвращался к нам.
Первая публикация в журнале «ФлориДА» 12/2011.