Собака – более высокоразвитое существо, чем кошка. Кошка играет сама по себе, а собаке нужен зритель – другая собака, белка, человек. Какой-то дурак сказал мне это много лет назад.
С тех пор пытаюсь примерить это к друзьям. Нинка – собака. Потому что актёрка. И зрителей собирать не надо – сами сбегутся и останутся, пока ей самой не надоест.
В очереди. Нинка: ой, шапочка у вас красивая, вся в дырочках. В уши не дует? Нет? Это хорошо. А то у меня такая же была, сама вязала, так всю осень с ушами намучилась. Вы когда вязали, сколько петель внакид брали? Не сами, а кто? Свекровь? Тогда понятно… Я вас научу… Спиц с собой нет? А ручка? Карандаш?
Заинтригованная очередь роется в сумочках. Суют всё, что похоже на спицы. Что я, без ниток вязать буду? Может, шнурок, что ли?
Все смотрят друг другу на ноги. Туфельки, сапоги, ботики. Мужик в высоких ботинках пытается спрятать ноги за свою авоську. Но поздно.
Мужчина, выньте шнурочки на минуту. Мужчина колеблется. Давайте, давайте, быстренько, а то у неё уши надует!
Глупее этого довода не придумать. Но мужику становится стыдно, и он лезет развязывать шнурки.
Нинка пытается показать, где накид, где два в уме, где зацеп. Быстро, но бестолков летают руки. «Я всё делаю быстро, но плохо», – часто говорит она. Но очередь этого не знает. Все заворожены. Продавец перегибается через прилавок. Тоже интересно. Нинке становится скучно. Я ещё и спеть могу, устало говорит она, и карлика могу показать…
Спектакль состоялся. Все завоеваны. Никто не помнит, зачем пришёл. Ну, чего уставились, говорит Нинка, здесь вам не Таганка, вон, смотрите, кур выкинули, я – без очереди, устала я здесь с вами. Очередь расступается.
Зачем же этот спектакль? Как зачем? Без него – неинтересно. Да, всё-таки она – собака.
Через год. У неё в доме, остановившись в коридоре, залюбовалась Нинкой. Она одна в комнате, меня не видит. Что-то напевает, пританцовывает, собирает со стола тарелки. Слух – потрясающий, грациозная, игривая. Подняла глаза на икону – их целое собрание на стене, состроила рожу, испугалась, быстро перекрестилась левой рукой, в правой – грязная посуда. Сама себе рассмеялась и, крутя высоким бёдрами, двинулась к двери.
Всё-таки кошка, решила я. Зачем ей зритель? Она сама себе – всё: зритель, театр, критик, буфет и даже вешалка.
Таня Лоскутова (29 марта 1940 — 9 апреля 2021)
Первая публикация в журнале «ФлориДА» – № 1, 2001 год