Надин дом в Слободе самый нарядный.
Осенью из-за Надиного забора выплескивает на улицу сладкая, румяная красота – рыжие брызги нежинской рябины, мармеладный морок черноплодки, невозможно, немыслимо ладные райские яблочки – прозрачное светлое золото, и боярышник каплями киновари на черных масляных листах. Хохлома.
А Надьку Хохломой прозвали за расписную калитку. Справив сороковины отцу – мать умерла давно, Надька первым делом вынесла на помойку отцовы чумазые тряпки, потом ошкурила унылую старую древесину и разрисовала цветами-ягодами – крупными, щекастыми, в трех красках – желтой, красной, черной. Вывела хитрые завитушки, вскрыла мебельным лаком на два слоя, и разожглось на Надькиной улице лето на все сезоны – хоть в дождь, хоть в грязь, хоть в мартовскую сивую метель.
После школы Надька хотела ехать в Гжель – учиться на художника, отец ее не пустил, сказал – нечего, в подоле нести в Слободе ближе. Никого Надька так и не принесла – ей уже тридцать три, и отца уже давно нет, а рисовать умела – ее хохлому часто фотографировали дачники на память, так, чтобы и райские яблочки попали в кадр.
Расписная калитка всякий раз ласково скрипела, пропуская редких Надькиных кавалеров – брошенных на лето пьющих дачников, проезжих шоферов, чернявого Али, и – совсем редко – пожилого и женатого учителя Пыжова, тихого эпилептика.
Всякий раз Надька хотела запереть калитку накрепко и не выпускать. Всякий раз уходили.
Надька-Хохлома горевала немножко, потом пряталась с головой в работу. В павильон № 35 Петровско-Разумовского вещевого рынка, с девяти до восемнадцати, без выходных и перерыва на обед, на дорогу – полтора часа в один конец. И два с половиной – в другой, прямой электрички вечером нет.
Товар в Надькином павильоне не особенно ходовой – дамские шляпы. Дурацкий даже товар. И покупатели – соответствующие. Дамы – одно слово. Гордые, величественные, уверенные в себе нищие глупые дамы. Им консультация не нужна, им только размер подбери, чтоб на перманент налезло.
В клиентках у Хохломы были дамы со вкусом. Впрочем, все дамы в мире уверены в том, что они со вкусом, и в том, что они дамы. Хохлома их презирала. Они презирали Хохлому. У нее не было перманента, да и шляп она не носила. Хохлома в шляпе – это анекдот, а не дама.
Надя штриховала сердечки и копила раздражение. А после работы шла в «Викторию» – это называлось «расслабиться». Пиво, «Цезарь», поболтать.
Можно еще потанцевать под настроение. Или подраться.
Девушки в Слободе дрались часто.
Анна Голубкова
Первая публикация рассказа Анны Голубковой – журнал «FloriДА» 02.2010.
Предлагаем отрывок. Весь текст — в архиве журнала: