Я давно мечтал посмотреть на манеж из-под купола. О воздушных гимнастах часто писал, а вот сам хоть раз подняться, почувствовать, что такое высота, не пробовал.
Ольга Белоусова, воздушная гимнастка, узнала об этом и говорит:
— Ну уж, проблему нашёл. Приходи на мою репетицию.
Пришел я, разулся, встал на блестящую перекладину, висящую на двух тросах.
— Давай! — крикнула Ольга ассистенту, что стоял у лебедки.
Зажужжал мотор. Перекладина качнулась и поехала вверх. Я крепче схватился за тросы. Посмотрел вниз — и коленки противно задрожали. И в животе как-то пусто стало.
Ольга кричит снизу: — Ну что, нормально?! Или повыше?!
Я говорю: — Да нет, хорошо всё видно! Давай вниз!
Ступил на манеж. Пот вытер. А ноги всё равно трясутся.
— Ты молодец, совсем страха не видно было, — говорит Ольга. — А я, когда впервые в воздух поднялась, здорово боялась. Я вообще трусиха по натуре.
Я вспомнил, как год назад на Первое мая выступала она на стадионе. Трапецию подцепили к вертолёту, он поднялся метров на сто, а под ним — Ольга. И не просто висела — все трюки, весь свой сложнейший и рискованный номер выполняла.
— Как же ты работаешь столько лет, если боишься?
— Страх всегда есть. Главное – пересилить его. Ты дрессировщика Степана Исаакяна знаешь?
— Ещё бы.
— Он классный! Без туфты! Всё у него настоящее: попугай так попугай, огромный и орет, как в джунглях, обезьяна так обезьяна, клыки по десять сантиметров, а бегемоты — тонны по полторы каждый. Ну вот, показывал он в зимние школьные каникулы свой детский спектакль «Доктор Айболит». На Степане белый халат, седой парик и шапочка с красным крестом. Айболит раздавал зверям «лекарства», они «выздоравливали» и начинали резвиться. Один только бегемот Манук никак не мог подняться. Айболит и градусник ставил, и таблетки давал, и молоточком по коленкам стучал — ничего не помогает.
— А может, у тебя зубы болят? — спрашивает Исаакян. — Открывай рот!
Бегемот разевал пасть, Степан влезал в неё чуть ли не по пояс и «лечил». После этого бегемот «выздоравливал» и танцевал вальс. Зрители сценку встречали на ура. Откуда им было знать, что класть голову в пасть бегемоту, может быть, даже опаснее, чем в пасть льву.
Однажды засунул Степан голову в пасть и задержался там дольше обычного. Уже музыку нужно менять, дирижёр нервно поглядывает на манеж. Ассистенты заволновались. Даже привыкшие ко всему билетёрши замерли у проходов. Только зрители смеются и хлопают: им нравится, что бегемот безропотно позволяет лечить свои зубы.
Наконец Исаакян целый и невредимый вылез из пасти. Все наши цирковые вздохнули с облегчением. И Степан вздохнул. Не уверена, но вполне возможно, что и бегемот облегчённо вздохнул.
Всё выяснилось после представления. Когда дрессировщик засунул голову в пасть, шапочка и парик слетели и упали на язык бегемоту. Конечно, Исаакян мог вылезти без них, но тогда разве поверили бы дети, что этот темноволосый, совсем ещё не старый мужчина — Айболит?
И Степан рискнул. Нацепил всё это на себя прямо в пасти бегемота.
— Представляешь?
— С трудом. Я с ним знаком, но не знал, что он такой отчаянный. И ради чего?
Ольга пристально посмотрела на меня:
— Нет, полдистанции для тебя маловато. В другой раз подниму тебя под самый купол. Может, тогда увидишь больше. И поймёшь.
Она кивнула в сторону манежа:
— Всё ради него, нашего старичка-манежа. Всё ради него. Разве этого мало?
Александр Росин, отрывок из книги «Розыгрыш. Цирковые истории».