Ежемесячный Журнал                             Friday 21st September 2018

Jan 1, 2013 1 Comment

Остановись, оглянись

Второе пришествие

Марат Басыров

 

Не знаю, понравится ли тебе история, которую я собираюсь рассказать. И стоит ли мне вообще ее рассказывать. Но я хочу разобраться, господи. Ты все же не только мой самый главный читатель, но еще и вдохновитель, поэтому именно ты должен первым ее услышать. Хотя, с другой стороны, что я могу поведать тебе такого, о чем бы ты не знал?
А знаешь ли ты, как хочет женщина, чтобы ее любили? Как плачет она ночами в тоске по этой самой любви? Ты же сам дал ей эту тоску. И слезы, и подушку. Ты дал ей даже то, чего она не имеет и чего никогда у нее не будет.
А теперь скажи, помнишь ли ты Марию, простую деревенскую девчонку, слабую на голову и, вследствие этого, на передок? Помнишь, как внушала ей бабка мысли, навеянные тобой?
– Главное, не ум, – твердила старая. – Главное, чтобы тебя любили.
– Кто любил? – хлопая ресницами, вопрошала Мария.
– А все!
– А как?
– А по-всякому!
Всяк любит, как умеет, лишь бы любил – именно это имела в виду старуха. А ты как изрекал? Возлюби ближнего своего изо всех тщедушных сил своих? Возлюби того, кто рядом, кто сзади и спереди, кто в тебе и кто во вне, под и над тобой? Возлюби тех, кто поучает, кто глумится и склоняет, бесчинствует и вяжет? Это ведь твои слова, господи? Не мои, точно тебе говорю. Любое слово – твое, всеобъемлющий! Даже последнее срамное не я придумал.
А ты помнишь, как Мария возилась с куклой? Как заглядывала в единственный стеклянный глаз, пытаясь в отражении увидеть твой лик? Зачем ты прятался от слабоумной девочки в шорохах и скрипах, в ночных вздохах на чердаке, в порывах ветра и в шуме дождя? Зачем, играя в эти прятки, делал так, чтобы она всегда водила? Почему не дул ей на ссадины, когда она разбивала коленки, и не поднимал при падениях? Где ты был, когда она горько плакала?
А потом, когда умерла бабушка, и Мария осталась совсем одна? Помнишь, как она взывала к тебе, как молилась, чтобы ты вразумил ее? Чтобы объяснил, что ей делать дальше?
Первым, кто пришел дать ей любовь, был соседский мужик Иван. Его жена, толстенная баба, которая разнеслась вширь с твоего, господи, благословения, храпела в супружеской кровати, пока ее муж пожинал плоды невинности. Чем ты там был занят, когда Иван пользовал Марию? Когда орошал семенем ее нутро? Ты видел это? Куда же ты смотришь порой?
Потом были другие. Тебе ли не знать их наперечет? Все жители деревни мужского пола побывали у Марии в избе и в лоне. И всех она принимала как отдельную частичку любви, собираясь сложить их в одно целое. Чуда ли она ждала или заслуженного итога, неведомо.
Так могло продолжаться долго, но когда ополчилась на нее вторая, женская половина деревни и пригрозила утопить в реке, если она еще хоть раз раздвинет ноги, Мария замкнулась.
Тридцать дней просидела она взаперти в своем доме, в темноте и без еды, прежде чем снова обратилась к тебе.
Ты ей ответил? Что же ты сказал? Что мало, чтобы любили тебя – надо любить самой?
Во дворе, возле дома, рос высокий тополь со срезанной верхушкой, на которую было насажено колесо. Раньше, давно, на колесе гнездились аисты, но теперь сквозь него проросли побеги. Нужно было залезть на дерево и срезать острые их стрелы, чтобы расчистить место для птиц. Не ты ли наказал ей поступить так?
Три раза Мария срывалась и падала, но вновь принималась карабкаться по стволу, поднимаясь все выше. А когда посмотрела вниз, то поняла, что следующее падение будет последним. Страх объял ее и сковал члены, но Мария переборола страх. И вот, вцепившись в деревянный обод, уже срезала перочинным ножом проросшие ветки.
Это заняло много времени. Целых шесть часов она провела на дереве. Теперь, когда место для гнезда было прибрано, можно было спускаться вниз. Мария посмотрела вокруг напоследок и ахнула. Во все стороны, куда ни глянь, простирался твой благословенный мир, господи, и был он так прекрасен и смирен, каким видишь его только ты с высот своих. И всхлипнула Мария, словно вошел ты в нее и наполнил благоговением. Выдохнула она счастливо, а потом устроилась поудобнее в рогатке из толстых веток, привязав запястье к колесу веревкой для надежности, и заснула спокойным сном.

Деревня была небольшой и располагалась на холме, подножье которого огибала река. Сразу за рекой простирался лес, а по эту сторону – заливные луга. Бабы полоскали белье, когда вдруг одна из них, выпрямившись, вскинула красную от холодной воды руку.
- Смотрите! Что это?
- Где? – все повернулись, куда указывала рука.
- Да вона, на дереве, у Машки-шалавы!
- Да это она ж и есть! – воскликнула самая глазастая. – Вот ведь, слабоумная, куда манденку свою закинула!
- Небось, твой-то теперь до нее не долезет, а? – засмеялась первая.
- Мой куда хочешь долезет, – грубо оборвала ее глазастая. – Ты б лучше за своим присмотрела, чтоб не сорвался ненароком.

Тот самый Иван, сосед Марии, был озадачен. Девка сидела на дереве уже третий день.
- Слышь? – толкал он в рыхлый бок жену. – Машка-то… того… сидит…
- Да и пусть сидит, – сонно отвечала та. – Тебе-то чё?
- Ну как? Не чужие ведь.
- Что значит не чужие? – открывала она глаза. – Говори, был с ней?!
- Да не был я ни с кем! – морщился Иван. – Просто говорю, что неспроста сидит-то она.
- Ну, неспроста, а тебе то, спрашиваю, чё?
- Ничё.
- Ну и все!

Так примерно было у нас, внизу, а как у тебя? Что происходило там, откуда взираешь на нас, всемогущий? Как представить ликующее и воспененное от близости к тебе, звенящее и растущее от святости твоей? Ток ли ослепительных разрядов или бескрайние поля тишины? Что ты есть и где начало тебе и конец? Где ты есть, если нет тебя нигде? Неужели только в заглавных буквах живешь ты, господи?

Мария просидела на дереве пять дней, прежде чем ей додумались поднимать питье и еду. Через сук перекинули веревку и привязали корзину. Мария принимала пищу, не выказывая особой благодарности. Что там было в ее глазах, никто не видел, а на сердце – и подавно. Но ты-то знаешь, что творилось в ее душе?
Скоро зарядили дожди, стали облетать листья. Повеяло холодом, небо спустилось ниже. Мария куталась в теплую одежду, но все равно никак не могла согреться. Односельчане, проходящие мимо, кричали ей, чтобы она прекращала дурить и слезла уже с дерева, но Мария не слышала их. Она наблюдала за тем, как менялся мир под ней: с каждым часом он становился другим. Это было так странно и так прекрасно, что ей хотелось плакать от нежности. И еще от того, что она ощущала в себе.
Потом пошел снег, и односельчан охватил страх. Из простой потаскушки, на которую все деревенские женщины имели зуб, Мария стала превращаться в нечто необыкновенное. В явление, неподдающееся объяснению. Снег шел со свинцовых небес, наполненных укором и назиданием, но он не падал на Марию, а летел сквозь нее, прямо к их ногам. Некоторые стали креститься на дерево Марии, на ее фигуру, замершую на самой вершине.
Когда ударили настоящие морозы, взвыли даже самые циничные, не верующие ни в бога, ни в черта. Они вышли на улицу и, обнажив головы, склонились до земли. Многие тогда встали на колени и обратились к тебе, господи. Не этого ли ты добивался с самого начала?
Мария же не видела ничего, что творилась внизу. Она жила тем, что происходило у нее внутри. Только подумала мельком, что слово, бывшее в начале всего сущего, лежит на всем видимом, а дерево, на котором она сидит, является заглавной его буквой. Значение же находится в ее чреве, и имя этому любовь.
Когда наступила весна, и припекло солнце, Мария сняла зимние одежды, и все увидели ее живот. Он был огромен – никак не меньше восьми месяцев.
- Пресвятая Дева Мария, – крестились бабы, глядя вверх. – Помилуй нас, грешных.
- Что ж будет-то? – хмурились мужики, смоля папиросами и не поднимая глаз.
- А вы как хотели? – щурясь от яркого солнца, шепелявил беззубым ртом самый старый житель деревни. – Всем амба будет, во как!

Ты видел их страх? Видел ужас в их глазах? Теперь спрошу тебя в последний раз: Это то, чего ты добивался? Это то? Любовь и страх, боже? Ужас, любовь и страх?
Когда начались схватки, вызвали скорую и пожарных. Корчившуюся от боли Марию едва не уронили, снимая с дерева, но все обошлось. Машина скорой помощи с включенной мигалкой запылила по проселочной дороге в сторону города.
- Чё она там делала? – спросил пожарный у собравшихся жителей.
- А бог ее знает, – мрачно ответил за всех Иван.
Пожарные, сложив лестницу, так же быстро покинули деревню, а жители все не расходились.
- Ну что? Дальше-то как? – нерешительно спросил кто-то.
- А-а! – Иван зло сплюнул и направился к своей избе. Поднимаясь на крыльцо, он услышал за спиной шум крыльев и обернулся.
- Смотрите-ка, какие гости к нам! – раздался возглас из толпы. Все стояли, задрав головы.
Иван тоже поднял лицо.
На колесе стоял большой белый аист и щелкал клювом.
Это ведь был ты, господи?

Марат Басыров
Санкт-Петербург

Tags: ,

Jan 1, 2013 1 Comment

1 Comment

  1. Алексей Курганов says:

    Это скорее пртича иил философское эссе. Сразу же по аналогии вспоминается астафьевский рассказ “Людочка”. Та же людскяа чёрствость. та же безысходность, та же наивная детская вера в свовершенно непонятное светлое будущее. Текст читаемый, блягодаря доступному для понимания и осмысления литературному языку. Поздравляю автра с удачной работой.

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

 
Highslide for Wordpress Plugin