Ежемесячный Журнал                             Monday 18th November 2019

Nov 1, 2019 0 Comments

Подсказка

Милан

Билл Брайсон

 

Продолжаем знакомить вас с книгой англо-американского писателя и журналиста Билла Брайсона «Путешествия по Европе».

 

Милан Я прибыл в Милан в середине дня, ожидая чего-то замечательного. Это самый богатый город в Италии, штаб-квартира многих известных фамилий итальянского бизнеса — Кампари, Бенеттон, Армани, Альфа-Ромео, группы дизайна Мемфис и необъятных империй Сильвио Берлускони и Франко Марии Риччи. Но богатство, как можно было заранее догадаться, является и его проблемой. Города, которые целиком посвятили себя зарабатыванию денег, — а в Милане ни о чем другом не думают, — редко заботятся еще и о том, чтобы производить благоприятное впечатление.
Я снял номер в невзрачном, но дорогом отеле напротив монументального мраморного центрального вокзала — помпезного, как и все, что строилось при Муссолини с целью продемонстрировать народным массам его могущество.
Через несколько кварталов от гостиницы бок о бок стояли три главные достопримечательности города: театр Ля Скала, Миланский собор, называемый итальянцами Дуомо, и галерея Витторио Эмануэля. Сначала я пошел в собор, третий по величине храм в мире. Снаружи он был покрыт копотью и строительными лесами, а внутри такой темный, что потолок удалось разглядеть только через несколько минут, когда глаза привыкли. После Флоренции собор приятно удивлял отсутствием туристов. В него заходили лишь местные прихожане, чтобы добавить свою свечку к сотням уже горящих, быстренько прочитать «Ave Maria» и пойти домой ужинать. Мне это понравилось. Так странно видеть, что большой и знаменитый храм используется по своему прямому назначению.
По галерее Витторио Эмануэля я бродил целый час, с неудовольствием поглядывая на голубей, которые ухитрились проникнуть внутрь. Они летали туда-сюда между потолочными балками и какали на головы посетителям. Галерея Витторио Эмануэля — это внушительная аркада высотой в четыре этажа, построенная в монументальном стиле 60-х годов XIX века, которая, возможно, до сих пор является самой красивой торговой галереей в мире. Полы в ней выложены узорчатой плиткой, а сводчатая крыша — из стекла и стали.

Милан Нуждаясь в дозе кофеина, я сел за столик на улице возле одного из элегантных кафе, разбросанных среди магазинов. Это было типично европейское заведение, где семьдесят столиков обслуживает один донельзя измотанный официант. Он мечется между посетителями, разнося заказанное, убирая грязную посуду, получая деньги и принимая новые заказы (все одновременно) и при этом постоянно держит себя в манере “чего изволите? “. В этих кафе двух шансов не бывает. Я смотрел по сторонам, подперев рукой подбородок и размышляя о том, как выглядела бы Орнелла Мути в соревнованиях по вольной борьбе в грязи, когда до меня дошло, что официант находится поблизости от моего столика и даже обращается ко мне:
— Слушаю?
— О, мне… — начал я, но он уже убежал, и я понял, что больше никогда не увижу его поблизости — разве что если женюсь на его сестре. Поэтому я поднялся со вздохом покорности судьбе и стал бочком пробираться между столиками, виновато улыбаясь, когда от моих толчков люди выливали на себя кофе или утыкались носами в торт.
После Южной Италии Милан казался совсем неитальянским городом. Люди шли быстро и с определенной целью. Они не тратили время на эспрессо и поедали горы спагетти, заткнув салфетки за воротник. Они не утруждали себя страстными спорами о пустяках. Они проводили митинги, заключали сделки и разговаривали за рулем по мобильным телефонам. Они ездили осторожно, в основном на «БМВ» и «Порше», и парковались очень аккуратно. Они выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала «Vogue». Милан был похож на Южную Калифорнию. Но я находился в Италии и хотел суеты и веселой уличной жизни, хотел видеть людей в безрукавках, сидящих на крыльце своего дома, развешанное на улице белье, торговцев, предлагавших товар с тележек, Орнеллу Мути и Джанкарло Джаннини. Но больше всего я хотел кофе.
Пришлось идти через весь город, чтобы увидеть «Тайную вечерю» Леонардо да Винчи в трапезной возле церкви Санта Мария делла Граци. Надо заплатить целую кучу денег в кассу, пройти в голый полутемный зал — и вот она, самая знаменитая фреска, занимающая всю дальнюю стену. Барьер не позволяет вам приблизиться к ней ближе, чем на двадцать пять футов. За такие деньги это кажется несправедливым, поскольку фигуры на фреске едва различимы с пяти футов, а с двадцати пяти вообще невозможно что-либо разглядеть. Если бы вы уже не видели репродукцию «Тайной вечери» тысячу раз, то, вероятно, вообще не узнали бы ее. Часть картины была покрыта лесами, одинокий рабочий стоял на лесах и что-то соскабливал. Реставрация «Тайной вечери» продолжается много лет, но я не увидел никаких признаков улучшения.
История не слишком хорошо обошлась с бедным Леонардо. Стена, на которой он рисовал, начала разрушаться почти сразу, едва он успел закончить. К тому же какие-то монахи проделали в ней дверь, оттяпав кусок ноги Христа. Затем комната перестала быть трапезной и становилась поочередно конюшней (можете себе представить: помещение, полное ослиного дерьма, на стене которого красуется величайшая картина в истории!), складом, тюрьмой и казармой. Ранние реставрационные работы тоже не пощадили шедевра. Один художник нарисовал апостолу Иакову шесть пальцев. Странно, что картина вообще уцелела. Я не знаю, на что она станет похожа после десяти-пятнадцати лет дальнейшей реставрации, но уже сейчас правильнее было бы сообщать туристам: «Вот то место, где была „Тайная вечеря“».
Я бросил 1000 лир в ящик на стене и был вознагражден скучным комментарием об истории фрески, прочитанном женщиной, чье владение английским языком было весьма относительным («Фреска, которая вы видите перед собой, — один из самых великих провидений искусства в целый мир»), огляделся вокруг, чтобы посмотреть, на что бы еще потратить деньги, и, ничего не найдя, вышел на улицу.
В Техническом музее я заплатил кучу денег, чтобы посмотреть работающие модели всех изобретений Леонардо. Да, они там были — маленькие, деревянные и на удивление скучные, а остальную часть музея составляли старые пишущие машинки и разрозненные детали от различных механизмов, которые мне ничего не говорили, так как таблички были на итальянском языке. И вообще, если говорить откровенно, технологический вклад итальянцев в цивилизацию ограничился изобретением духовки для выпечки пиццы.
Перевод Натальи Кролик.
Фото Александра Росина, журнал «Флорида-RUS».

Nov 1, 2019 0 Comments

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

 
Highslide for Wordpress Plugin