Тридцать лет назад, когда мы только приехали в Америку, случилось так, что я, юный эмигрант, оказался перед выбором: газета «Новое Русское слово» или «Радио Свобода». Я даже съездил из Бостона в Нью-Йорк, встретился редактором НРС Георгием Вайнером, принял его приглашение, но остался в Бостоне. От предложения работать на радио я тоже вынужден был отказаться, иначе уже тогда, в 1995 году, познакомился бы с Мариной Ефимовой. Не судьба. Потом, уже много позже, я узнал, что она – не только отличная журналистка, но и садовод. Предлагаю фрагмент последней передачи Марины Ефимовой (1937-2021). Александр Росин
Марина Ефимова: Не верится, конечно, что любительское пристрастие к садоводству способно довести до жизненной драмы. Но меня довело. Я с детства любила растения больше, чем животных; ботанический сад больше, чем зоологический; луга и рощи – больше всех остальных пейзажей, включая морские и горные. Я могла неделями наблюдать прораставшие во влажной марле семядоли бобов, засматриваться на нестандартную сексуальную ориентацию пестиков и тычинок, или подолгу разглядывать репродукции с русских картин, вроде поленовского «Луга» или шишкинского «Уголка заросшего сада» с любовно выписанной сныть-травой. В моём характере даже было главное качество, необходимое садоводу, – терпение. Я не пошла учиться на биофак только потому, что в школе меня невзлюбила учительница ботаники, и робость перед ней перешла на ее предмет. Но, как я поняла много позже, мне была свойственна убийственная для этой профессии слабость. Ее сформулировал какой-то знаменитый английский ботаник, он писал: «Настоящий садовод – не тот, кто любит цветы, а тот, кто ненавидит сорняки». Во мне этой ненависти не было.
Всё, что росло, особенно если росло в тяжёлых условиях, вызывало мое уважение, сострадание и желание поддержать.
На снимках: вверху – Марина с мужем писателем Игорем Ефимовы. Внизу – цветы из сада журнала «FlorДА».