Чудо, конечно же, происходит. На фоне совершенно обыденных, казалось бы, вещей. Допустим, звонит телефон, и взволнованный женский голос сообщает, что все армяне Иерусалима. И все евреи у Стены Плача. Они тоже молятся. Да еще как! И, представьте, это работает.
Я совершенно нерелигиозный человек. Но что-то такое… Вы понимаете.
Что-то такое, безусловно, есть. Когда, допустим, веселый молодой врач разводит руками и сообщает, что надежд, собственно, питать не следует, и советует готовиться. Все, разумеется, бледнеют, хватают друг друга за руки. Мечутся по тускло освещенным коридорам.
Готовьтесь, милые мои, – бодро говорит врач и, потирая ладони, уносится дальше, по своим неотложным делам, – там, впереди, маячат и лепечут другие, – лепечут, заламывают руки, пытают назойливыми расспросами, – готовьтесь, – он рассеянно улыбается и летит дальше, оставив вас практически в пустыне, – без капли воды, без молекулы веры, – оседать на пол, хвататься за холодные стены, щупать ускользающий пульс.
И тут случается чудо. Из буквально какой-то ерунды. Кто-то кому-то звонит, – просто набирает номер, и звонок раздается у самой Стены, – ну, еще не вполне так, – допустим, кто-то едет в автобусе маршрутом Ор-Йеуда – Иерусалим, либо Тель-Авив – Хайфа, и раздается какая-нибудь Хава Нагила либо Турецкий марш, – немолодая женщина с грудой пластиковых пакетов, набитых дребеденью вроде малосоленой брынзы, пары куриных растопыренных ног, банки хумуса, коробки кислых маслин, долго роется в сумочке, во всех кармашках и потайных отделениях, – сыплются просроченные билеты, крошки вчерашнего печенья, смятые кусочки фольги, – але, – але, – вы еще мечетесь по коридорам, а чудо уже начинается, – допустим, на автобусной остановке неподалеку от шука, – передайте, скажите, – задыхаясь, просит немолодая полноватая женщина в нелепо скособоченной шляпке, – в Иерусалиме осень, но нет запаха прелой листвы, – передайте, скажите ему, – все армяне Иерусалима, – неужели все? – спрашиваете вы, – ну, почти все, – они молятся, – а евреи? – они тоже молятся, – каждый на своем месте…
И вы летите домой, – дорога от метро занимает минут десять, – пока вы вспарываете ключом замочную скважину и хватаете телефонную трубку, которая не умолкает ни на минуту, – потому что все армяне, – Иерусалима, Киева, Копенгагена, и все евреи, – они буквально сговорились, – ни на минуту не оставлять вас в покое, наедине с жизнерадостным врачом, подписывающим приговор, – глупости, – говорят они, кричат наперебой, – вай мэ, ахчик, что знает врач? – что вообще знают врачи? – глупости, бормочете вы, обнимая подушку, впервые проваливаясь в сон, в котором впервые – не бесконечные узкие коридоры с холодными стенами, а, допустим, набирающий скорость самолет и стремительно расширяющееся пространство.
Каринэ Арутюнова (Мерче), Киев – Тель-Авив. Публикуем с сокращениями.