Ежемесячный Журнал                             Wednesday 26th September 2018

Apr 1, 2011 2 Comments

Фрагменты

Окно

Виталий Сероклинов


Горбачёв

Окно открыто, за ним тишина и темнота, слышно даже, как кто-то причмокивает – судя по доносимому запаху, ароматической сигариллой.

Стоящий за окном щелкает кнопками мобильника – они у него с отчетливым писком. Набирает долго, странно много цифр.
Молчит. Ждёт.
Набирает снова, уже укороченный вариант.

- Мам, мам, привет! – чуть срывающийся на фальцет мужской голос. – Ага, с него. Да ладно, ерунда… Да ничего у нас… Знаешь, чего сказать хотел. Помнишь ту кофточку, что тебе привезли с Финляндии Трошины? Ну да, это уже Горбачев был… как раз что-то про квартиры в двухтысячном тогда говорил. Точно! Мам… это я тогда кофту порвал, не кот… Ну да, ты же говорила – она какая-то суперрастяжимая. Ну, мы с пацанами и потянули. Она и правда сильно растянулась – а мы и рады. Ну и… вот… Ну, что-то вот вспомнил. Ты уж прости – я помню, как ты расстроилась тогда… Да просто сейчас рекламу с Горбачевым увидел – и вспомнил… Ну да – он снимается… Нет (смеётся) – не кофточки рекламирует. Сумки какие-то. “Луис Агарон”, что ли… Во, точно – “Арагон” или вроде того… У вас? Это в том районе, который в “Сексе в большом городе” показывали? Ничего себе! Да не-е-е, зачем она мне, спасибо, мам. Да и Ленке тоже – она у нас ударилась в какие-то плетёные вещи, экология, всё такое. Витька? О-о, забыл тебе сказать – он откопал мою старую сумку, помнишь – из лоскутков кожевенных разноцветных, это ты собирала уже после путча, что ли? Ты сама сшивала, как рюкзак, такая… Ага – живая. Вот с ней он сейчас и ходит – круто, говорит, все в отпаде – или как они там сейчас говорят.
А так – нормально, мам. Всё нормально. Ага, я завтра с рабочего перезвоню. Ну-у, да, путаю постоянно, когда у вас там день, когда ночь. Пока… И тебе.

Не ушёл.
Стоит, не курит, молчит.

 

Пожили

На улице, наконец-то, плюс, всё течёт, сугробы перемешаны с водой.
У овощехранилища, что под окнами, стоят две старушки, вспоминают:
— Аккурат в эту пору Валерка-то мой провалился в Обь в писятвтором, ишшо мост не построили.
— Не в писятвтором, а в писяттретим — лёд тада рано пошёл, я помню. И чё это он твой, када он ко мне шёл.
— К тебе-то он гулял, а со мной — жил!
— И чё ж это он тада бегал от тебя-то через речку?
— Да бегать-то бегал к тебе и впрямь, да кто ж его потом с отмороженной ногой выхаживал — не ты ж, а я…
— Плохо, знать, выхаживала, что у него нога-то гнила-гнила, да гангреной кончилося.
— Зато не бегал, пока одна-то нога была, пожили, как люди…
— Пожили, да-а…
Когда возвращался, старушки уже сидели на скамейке, беззвучно плакали, утешали друг друга и судорожно делились таблетками.

 

Карасики

Под окном стоят, выгуливая собачку, две дамы лет сорока пяти, курят, молчат.
Одна вдруг:
- Знаешь, я молодая была – дерганая, всё не нравилось, родители мешают, мужики – сволочи, всё обрыдло. А отец говорил: «Ничего, Танька, подрастешь, поумнеешь, поймешь, что есть настоящие мужики на свете, да поздно будет…»
Затянулась, помолчала.
-…Вот сейчас и поняла – отец и есть тот настоящий мужик. Лежит ведь наполовину парализованный, говорить почти не может, а сам мне рецепт мази от ожогов диктует, отвар для Димкиного бронхита – боится, что с собой унесет, а мы без него зачахнем, заболеем.
Поозиралась в поисках урны, положила недокуренное в сигаретную пачку.
- Пойдем уже быстрее, надо ему карасиков в сметане сделать, он любит.

 

Мармеладки

За окном виноватый и чуть поддатый мужской голос канючит:
- Мари-и-ин… ну, Мари-и-ин… ну, выходи-и… я соску-у-учился, пра-авда… Я мармела-а-адки принёс, – какое-то копошение, шуршание, урчание, – вку-у-усные!

Сейчас уже слышен и женский голос, слов не разобрать, только часто повторяется “дурачок”.
Но по-доброму, со вздохом.

 

Период

Под окном меняют старый асфальт рабочие. Их трое: немолодой молчаливый таджик в мокрой после дождя кепке-тюбетейке и двое местных, – чумазых, впрочем, не менее.
Таджиком помыкают. Впрямую «неграмотным чуркой» не обзывают, но презрение слышно в каждой фразе.

На очередном перекуре, усевшись на сухой кусок асфальта, один из местных протягивает другому папиросину. Таджику не предлагают – наверное, он не курит, да и сидит среди сырости, под сохнущей листвой.

Самый распорядительный из местных сокрушается, что многовато осталось чего-то специального сыпучего – аж две ёмкости на семнадцать квадратных метров.
- Это скока выходит на метр? – поднимает он глаза к небу.
Второй долго молчит, шевелит губами и, наконец, подсчитывает:
- Мно-о-ога-а.
Первый перепроверяет ещё какое-то время и признаёт:
- Мно-ога. По четверти на квадрат, наверное.

Молчащий до этого таджик чётко и без акцента произносит:
- Ноль целых и сто семнадцать, шестьсот сорок семь, ноль пятьдесят восемь, восемьсот двадцать три, пятьсот двадцать девять, четыре – в периоде.

Через час на очередном перекуре курили уже втроём. На мокрый от дождя кирпич таджику постелили сухой кусок рубероида, он пыхал дымом и что-то негромко рассказывал внимавшим ему молодым.
Рядом, на ветке сушилась тюбетейка.

 

Космонавт

Проснулся от скрипа двери овощехранилища.
Громыхнуло ведро, что-то посыпалось.

Вредный шепелявый мужской голос:
- Ну вот фто ты фа кофорукая такая!
Расстроенный женский:
- Чиво ты обзываешься-то, неужто по-другому нельзя?..
- А сама-то – не так ли драфнила, а?!.. – обвинительно.
- Да чего надумываешь, когда это я?..
- А в “механке”, когда Гагарин полетел – кто херню нёф? Я тогда в кофмонафты хотел, а ты мне фто скафала? Фто бафка у меня фифковатая, фифка на фифке – фкафандыр не налефет! Я по-о-омню!

Обвинитель гневно утопал, за окном было слышно, как собираемые клубни бухаются в ведро и кто-то, совсем по девичьи, хихикает всё громче и громче, – приговаривая: “Космона-а-а-авт, – ой, космона-а-а-авт!”

 

Святители

В полночь под окном кто-то заскрипел снегом, остановился, посопел, кинул снежок в дерево и сказал:
- А всё-таки хорошо, что я родился…
Потом он негромко рассмеялся, будто разговаривал с кем-то, лишь ему понятным, скрип снега стал удаляться, только было слышно, как он напевает под нос:
- Спасибо вам, святители, что дунули, да пл-л-люнули, что вдр-р-руг мои р-р-родители зачать меня задумали…

Виталий Сероклинов
Новосибирск

Tags: ,

Apr 1, 2011 2 Comments

2 Comments

  1. Владимир Эйснер says:

    Очень острый глаз у Вас, Виталий. И юмор, и печаль – всё на месте. Спасибо!

  2. пикассо says:

    Спасибо , Виталий! Очень вы порадовали. Как зацепился за “Горбачёва” и оторваться не мог . “Прямо в первый раз у меня так!”
    Особенно “Пожили ” и “Период”.Успехов вам : творческих и всяких . Буду искать ваши рассказы по интернету.
    Привет Великой Сибири!
    Николай.

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

 
Highslide for Wordpress Plugin