Ежемесячный Журнал                             Monday 24th September 2018

Jan 1, 2010 0 Comments

Мастерская

Александр Шарыпов. “Штаны”

Александр Шарыпов


Александр Шарыпов родился 24 ноября 1959 года в городе Великом Устюге Вологодской области. В 1982 году закончил Владимирский политехнический институт. После службы в армии с 1984 года до 1996 года работал в научно-исследовательском лазерном Центре (г. Радужный Владимирской области). Скончался 22 декабря 1997г.
Печатался в многих российских и зарубежных журналах и сборниках. Произведения Александра Шарыпова отмечены литературной премией им. Н.Лескова (1993г.), пушкинской стипендией Гамбургского Фонда Альфреда Тепфера (1995г.), премией международного фонда “Демократия” (1996г.).

ШТАНЫ

В ту ночь мне не спалось. Вздрагивали стекла от непогоды, какой-то птеродактиль метался под потолком, всякие мысли лезли в голову, заставляя выйти на улицу: как там? что?
Горели желтые лампочки, и я спускался, засунув руку в карман. Под лестницей у нас складывают всякий металлолом пионерам, вот там как раз лежала чья-то раскладушка, гнутая и заржавленная, и на этой-то раскладушке сидел, сгорбившись, человек, увидев которого, я сразу вынул руку из кармана и обалдело сел рядом с ним, и все мысли, которые лезли в мою голову, лезть туда перестали.
Этот человек был в синем пиджаке и галстуке, в лакированных румынских ботинках, но в черных и, пардон, потертых, трусах.
- Эта, как ее, – произнес я, оборачиваясь к нему, – жена, что ли, выгнала?
Он посмотрел на меня и тяжко вздохнул.
Я протянул ему руку:
- Здравствуйте, товарищ.
Он пожал мою руку, но опять ничего не ответил.
- Вот, – сказал я тогда, – погода.
И ткнул пальцем в дверь.
А он опять промолчал.
- Эх! – не сдавался я. – Ка-ак же они нас, а?
И, подняв руку, как пионер, впечатал ладонь в колено.
- Сволочи, – сразу согласился человек в румынских ботинках.
- Нет, ну надо же, а? – сказал я, уставясь в пол, потому что понятия не имел, кто сволочи.
- Сволочи, – повторил он. – Ты скажи, шо им надо? Шо им надо от нас? Они, кила им у зад, угомонятся когда-нибудь или нет? А?
- Да… – вздохнул я. – А вы сами из какой квартиры?
- Та я из соседней улицы.
- Вот те раз! За что же она вас так?
- Кто?
- Да жена ваша.
- Какая там жена… Нетути у меня никакой жены.
Я задумался. Надо сказать, я с детства не любил всякие загадки, особенно про капусту или про грушу, у меня от них всегда какое-то беспокойство происходило.
- Да где тогда ваши брюки? – озлившись, полез я напролом.
- Та! – махнул он рукой и опять, сгорбившись, загрустил.
- Что, украли, что ли?
- Не.
- Слушайте, товарищ, вы мне голову не морочьте. Я человек чувствительный. Мне такие загадки вредно загадывать!
- Та шо же я… Вышел погулять ночью… Уж совсем нельзя стало.
- Товарищ! Ночью наоборот должно быть все ясно, потому что люди спросонок и соображают хуже!
- Та я родився таким дураком, вот и все вот…
- Как так? – опешил я и вдруг увидел, что он плачет. Помедлив, я сказал:
- Ну-ка, пойдем, – и потащил его за локоть. Он покорно дал себя вести, захватив зонтик, лежавший на раскладушке. Я привел его к себе на кухню и заставил выпить сто грамм, после чего он с безразличным видом стал снимать башмаки и, сняв их, остался в красных носках.
- Ну так что? – сказал я.
- Та я же говорю… Такой я и есть урод узади ноги. А шо? Та если б не это, я б еще показал! А! – махнул он рукой, налил сам себе в стакан и, выпив, вытер ладонью рот. Я протянул ему грузди, но он, мотнув головой, отстранил мою руку и заговорил, махая перед лицом ладонью, будто ловя невидимую муху: – Усем взял! Усем взял! Да, не жалуюсь! И рожей вышел! И ума хватает! В сашки кого хошь обыграю! Ну! А вот штанов не дал Бог. Не дал Бог штанов-то, – и он, замолчав, отщипнул задрожавшими пальцами кусочек хлеба.
Я сидел подавленный и тер колено.
- Никак привыкнуть не могу, – говорил он, щипая хлеб. – Вот недавно иду у магазин. Бабы, те жалеют, конечно, не смотрят, вроде и ничего… Делают вид… “Здрасьте, Валерий Петрович… Вам рожки подать, Валерий Петрович?” А выходить стал – тут девчушка какая-то, годов пяти: “Мама, – говорит, – а почему у дяди штанов нет?” Как кипятком ведь ошпарила, пуговица этакая… Им же рот не закроешь, детям-то…
- Да, – сказал я и стал скоблить ногтем лимон, нарисованный на клеенке.
- Теперь зиму возьми. Летом-то ладно, а ты попробуй зимой, зимой попробуй, вот хреновна-то где!
Я покачал головой.
- А пуще всего худо – один я! Слепой – тот на конгресс собирается, и библиотека у него своя, потому как много его, слепого, накопилось! А я один! Я один на весь шар земной хожу такой урод! Без штанов! Ака- а какая дура за меня замуж пойдет? Какая дура? Жалеть жалеют, а шоб у дом мой – та ни за какие деньги! Она за десять слепых пойдет, только не за меня! Кила ей у зад!
Мы проговорили с ним до самой зари. Вернее, говорил все он, а я только сострадал. Проводив его на рассвете до двери, я засунул руку в карман, прислонился плечом к косяку и задумался. Какое-то новое, светлое чувство рождалось в моей душе. Хотелось чем-то помочь этому несчастному человеку, облегчить его страдания. Я вспомнил, что в холодильнике у меня лежит желтая дыня, и решил непременно утащить ему завтра эту дыню, и тут же обругал себя, потому что забыл спросить его адрес, а потом тяжко вздохнул. Сколько их, несчастных и обездоленных, вечно страдающих, ходит по свету, а мы, те, у которых все есть, еще недовольны чем-то, еще требуем чего-то, стучим по столу кулаками, ропщем на судьбу, не спим по ночам – как это нехорошо все, друзья мои, как нехорошо…

К публикации рассказ подготовил Олег Зоберн

Tags: , ,

Jan 1, 2010 0 Comments

Comments are closed.

Highslide for Wordpress Plugin