Ежемесячный Журнал                             Sunday 23rd September 2018

Jun 1, 2012 0 Comments

Memory

Сплошной гиппопотам

Асар Эппель

 

На 78-м году жизни в Москве скончался писатель, поэт и переводчик Асар Эппель.

Умер Асар Исаевич Эппель, огромный любимый писатель, подаривший нам Бруно Шульца, «Люблинского штукаря» Зингера, потрясающие рассказы «Травяной улицы» Это был писатель, который относился к прозе как к высшему состоянию словесности и тем самым возносил ее к поэзии. Это был строгий и непреклонный в литературе человек.
Александр Иличевский, писатель.

Асар Эппель родился в 1935 году. В 1957 году окончил Московский инженерно-строительный институт им. В.В. Куйбышева (кафедра архитектуры), годом ранее вышла его первая заметка. Член Союза писателей СССР (1970), лауреат премий журналов «Знамя» и «Иностранная литература», премии имени Юрия Казакова.
Эппель — автор множества поэтических переводов, среди которых произведения Петрарки, Боккаччо, Генрика Сенкевича, Бертольта Брехта, Редьярда Киплинга, Бруно Шульца, шотландские баллады, сербские песни Вука Караджича.
Как писатель-прозаик Эппель опубликовал книги «Травяная улица», «Шампиньон моей жизни», «Дробленый сатана», «In Telega», «Сладкий воздух и другие рассказы», «Латунная луна». Асар Эппель также создал либретто мюзикла «Биндюжник и Король» по мотивам произведений Исаака Бабеля и сценарий одноименного фильма Владимира Аленникова (1989), главные роли в котором исполнили Армен Джигарханян, Максим Леонидов и Зиновий Гердт.​
Всем, кто любит русский язык, настоящий русский язык, нужно читать Асара Эппеля, одного из последних НАСТОЯЩИХ русских писателей. Предлагаем читателям «Флориды» главку из его книги «In Telega».

 

СПЛОШНОЙ ГИППОПОТАМ

Когда-то один женоненавистник подучил меня интересоваться у девушек с целью выяснения их окультуренности, что такое «гиппопотам». Я стал спрашивать и, слыша в ответ или «да ну тебя!», или «такое животное», сразу терял интерес к испытуемой.
На первой, кто ответила «бегемот», я женился.
Хотя девичье неведение уже было симптомом нашего с вами отпадения от природы, та пока еще высовывала белужьи морды из Волги, вбегала лосями в Сокольники, гремела соловьями во дворах возле Института курортологии, и жизнь даже обыкновенных людей была полна всяческим вдохновением. Некто безымянный выдумывал породы собак, кто-то неведомый сочинял пасьянсы (как такое вообще приходит в голову?!), кто-то пытливый удлинял число «пи».
Поневоле вдохновенное, ибо вынужденное опознавать и нарекать объекты природы и мироздания, человечество в кропотливом своем рвении действовало анонимно, и это в поезде, пересекавшем Кастилию, довел мне незабвенный мой товарищ, литературовед Самарий Великовский. Езда по ночной родине Дон Кихота была сплошным удовольствием – вагон не мотало, колеса катились плавно, в коридорном конце, развалясь в кресле, всю ночь сидел проводник с большим пистолетом и разительно отличался от российского коллеги, к коему в глухую пору не достучишься, ибо тот или спит сном проводника, или запирается с проводницами и квасит харцызский самогон. А поскольку я всю дорогу изумлялся тогдашней новинке – маленькому калькулятору, – спутник мой сказал вот что: «Наша привычка спесиво ставить свое имя где можно и где нельзя постыдна. Творцы этой гениальной вещицы – разве они кому известны?..»
Так же безымянно люди тысячи лет придумывали для тысяч языков тысячи слов и понятий, нарекая то ничтожную мошку, то громадину с хвостообразным носом, то кого-то, кого никогда не видно, ибо вокруг зеленый сумбур и неразбериха, откуда выскакивают опасности с клыкастыми пастями и когтистыми ногами или вылетает жалящая жужжащая докука. Помните в «Иосифе и его братьях», как первочеловек, сказавший частице окружающего хаоса «я тебя назвал!», набирался уверенности?
Люди, однако, довыдумывались, и окружающий мир больше не доверяет нам своих крупных планов, природа, виднеясь на горизонте слабыми зубцами синеющей кардиограммы леса, покидает нас и, хотя располагает именованием всякой травинке и мотыльку, возвращается в доманновский хаос, и никто-никто больше не скажет «я тебя назвал»…
Но к чему это я? А к тому, что вокруг – уже давно сплошной гиппопотам. Даже птицы – гиппопотам. Пернатого от пернатого отличить не можем. Голосов их и подавно. А хоть бы и можем, но подевали куда-то глаголы, назначенные речью для обозначений птичьего голосоведения.
Вы пристаете к ребенку: «А как делает курочка? а петушок?» А вот если пристать к вам: «А неясыть? а козодой? а свиристель?» Скажем, поэт К. к слову «тропа» приплел для рифмы «скопа», и она у него «кычет», ибо рифмует поэт про родные степи, где «евразийские орды со всеми кагалами и со всеми каганами погребены», причем доглядывает у него за отчиной и дединой страж всякой народности – строгая птица кречет.
Поэт врет.
Кречеты кружат не над славянской степью, а над лопарской тундрой, и птица они импортная, привозившаяся соколиной охоты ради за большие деньги аж со Шпицбергена. Скопа же по орнитологической книжке «молчалива, голос – короткий свист».
У бьющих себя в грудь так всегда. У просто писателей всегда не так. Вспомним, какие сокровища ушли на первую фразу простенького чеховского «Налима». «Летнее утро. В воздухе тишина; только поскрипывает на берегу кузнечик да где-то робко мурлыкает орличка…»
Давайте и мы, чтобы не ошалеть от народности, бездарности и стёба, коллекционировать хотя бы утраченные птичьи глаголы, как делал это когда-то Юлиан Тувим в статье «Очерк чирикологии» или древнеримский поэт Альб Овидий Ювентин, написавший по данному поводу даже поэмку «Elegia de Philomela».
Итак, курицы квохчут, гуси гогочут, утки крякают – говорите вы… Лебеди ячают, зяблик рюмит, выпь бухает, галка чалкает – говорю я.
Продолжайте…

Tags: ,

Jun 1, 2012 0 Comments

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

 
Highslide for Wordpress Plugin