Если у вас есть маленькие дети, внуки или даже, как у меня, правнук, покажите им этoт снимок из моего сада и неспеша, своими словами, а не по Дарвину, Марксу или Бидструпу, расскажите, как проистекает жизнь на Земле. Видите, дети, как всё просто: цветок и пчела!
Пчела не знает, что совершает великое дело. Она просто прилетела позавтракать. Цветок тоже не подозревает, что сейчас продолжит свой древний род. Он просто распахнулся навстречу солнцу.
После двух лет реконструкции и $15 миллионов инвестиций Huizenga Park в центре Fort Lauderdale снова открыт — и выглядит так, будто всегда ждал именно этого момента.
Парк на 3,6 акра на берегу NewRiver из аккуратного, но тихого сквера превратился в полноценное городское пространство: широкий газон, тень деревьев, места для встреч и событий, детская площадка и — впервые для даунтауна — официальная зона для выгула собак.
Пока мы спешим по своим делам, кто-то уже занял лучшие наблюдательные пункты. Эти ребята — не белки и не коты, а вполне себе серьёзные еноты (у нас их называют ракунами), вышедшие на утреннее дежурство. Один отвечает за обзор территории сверху, второй — за ближний контроль, третий, вероятно, числится стажёром и просто делает вид, что всё понимает.
Вот и лорд Байрон тоже к кокосам хорошо относился. Он как-то написал: “Дерево-кормилец, чьи плоды — без пахот нива, жатва без страды, — воздушный пекарь дарового хлеба, его пекущий в жаркой печи неба.” “Воздушный пекарь” Байрона хорош. А что-то – от Велемира Хлебникова в подарок: Кокос – око-за-око – Космос! Фото и текст Александра Росина/Alexander…
Read More “О кокосе много песен сложено. Я спою еще, спою еще одну.” »
Ананас – величайшее произведение архитектуры. Конечно, мать-природа мудра и прекрасна, но, – черт побери! – садовод тоже принимал в этом какое-то участие.
А еще в ананасе собрано все лучшее, что накопило в себе человечество за сотни тысяч лет. Иначе откуда эти созвучия: белорусское имя Панас, армянское имя Атенас, украинское Опанас, греческое Афанасиос, испанское, португальское, итальянское Атанасио.
Как сказал поэт: «Что в имени тебе моем?» И ответил: «Ананас!»
Вот потому я и люблю юг. На юге меньше правил и ограничений, больше яркости, разгильдяйства, любви, свободы и беспечности! Бугенвиллея подтверждение этому.
Снаружи невероятные краски, а внутри – защитные иголки. Настоящая южанка! Она только с виду доступная. И ты, если поверишь, можешь наткнуться на острые шипы. Берегитесь южанок!
«Я родился в дупле тутового дерева, а потому знаю, что это дерево прекрасно, даже если на нем нет ягод». Кто сказал, не помню. Может, Абу Талиб, Галактион Табидзе, Григор Нарекаци, Саади или мне приснилось… Какая разница? Увидел цветы бугенвиллеи, сохрани в душе красоту, и если станет вдруг плохо, вспомнишь и улыбнешься.
Умение придавать простому содержанию сложную форму – по силам только мастеру и фантазеру. Вот, казалось бы, всего лишь реклама небольшого варьете. Но – чуете? – запахло настоящим. Иные станиславские на театре громоздят декорации, грим лепят на рожи, костюмы всякие, и – бац! – полный пролет! А какой-то отморозок натянул на два столба веревку и пошел по ней, как был, леший, – нечесаный и в драном трико. И народ обалдевает – потому что настоящее будит фантазию. Так сон часто бывает ярче и правдивей, чем явь.
Снимок чудесный.
Случайно, конечно, но ведь чудеса трудно планировать.
Так и здесь. Словно не моя внучка Катя, а какая-то загадочная девочка из дагеротипного, залитого йодистым серебром, древнего снимка.
Конец 19 века. И юный Блок, проходя мимо катка, увидел это лицо. И запомнил, а потом, уже вначале 20 века, когда все понял (а он был гений и все понимал), написал самое печальное и самое нежное:
Read More “Однажды на ноже карманном найдешь песчинку дальних стран…” »
Я стою под деревом. С дерева свисает орхидея. Мой правнук Талиан смотрит на меня. Я смотрю на Талиана. У него за спиной речка Олета. Вода в речке медленная. Завтра утром, когда я приеду на пляж, Олета как раз доплывет до океана. Я войду в океан и вспомню, как стоял под деревом с орхидеей И смотрел…
Американо-французский литературовед Жорж Польти подсчитал, что в мировой литературе всего 36 сюжетов. А если это так, значит все мы, творцы и мастеровые, лишь повторяем ходячие, давно придуманные темы. Все, даже Шекспир и Данте.
Спектакль цирка Du Soleil, который я смотрел с внуком и правнуком во Дворце спорта в Санрайсе, называется Cortéo. Словечко итальянское – «процесс», «кортеж». Идея – похороны клоуна. Обычное дело: фарс и трагедия, высокий штиль и оперетка.
Со мной легко спорить, но переубедить нельзя: вся кичливость человека, все его шедевры искусства, живопись, архитектура, декор, весь его цемент, стекло и пластмасса перед истинной картиной природы, этим небом и этими облаками – теряют всякий смысл. Остаются только музыка и поэзия. В редких своих проявлениях. Потому что пишу эти строки я в полуметре от тихого…
Read More “Из всех искусств важнейшее – искусство видеть мир” »
Когда-то, примерно сто лет назад, кинематограф был без звука. Глухонемым. Его так и называли – «Великий немой». Великий, потому что снимали первые движущиеся картины великие режиссеры и великие операторы. И снимали они великих актеров, имена некоторых из них мы до сих пор помним: Чарли Чаплин, Бастер Китон, Мэри Пикфорд…
У циркового искусства тоже были свои взлеты и падения. Великие эпохи великих менеджеров и артистов и времена застоя. Одним из тех, кто смог возродить современный цирк, вновь сделать его великим и современным, стал канадский проект Cirque du Soleil. Мне повезло увидеть первые работы этого цирка, когда их ставил режиссер Павел Брюн, а в программах участвовали большие цирковые мастера, в том числе клоун Слава Полунин и эквилибрист Василий Деменчуков (постановка режиссера Валентина Гнеушева).
Когда возникают очередные споры, а цирк ли Дю Солей, имеет ли право такое сценическое, без манежа, образование называться цирком, я пожимаю плечами и отхожу от спорящих в сторону. Потому что цирк пластичен, он может принимать любые формы, показывать свое искусство на любой площадке, с животными и без, в воздухе, на воде, на льду, в маленьком…
Знаете, а ведь жизнь совершенно неплоха. Например, на прошлой неделе, прогуливаясь по Бока Ратону, я встретил замечательную картину на одной из уличных трансформаторных будок. Невозможно было не сфотографировать эту прелесть. Жизнь прекрасна, а значит, есть смысл быть самим собой. И, соответственно, жить своей жизнь. Денис Реентенко, поэт, прозаик, автор книг.
Эстонский фильм “Мандарины” поставил ученик Отара Иоселиани Заза Урушадзе. То, что Иоселиани есть в картине свидетельствует мягкий юмор и доброта. О войне можно, а может, и нужно, говорить вот так, без наносного пафоса и лишнего крика.
Тбилисский фотограф и лауреат «Флориды» Георгий Цагарели, с которым мы работали в высокогорных селах Сванетии во время схода лавин в 1987 году. Я дал линк его сайта. Но зная, что многие по Пушкину ленивы и не любопытны и, возможно, не пошли смотреть другие снимки Гоги, хочу вернуться к публикации в «Флориде» в 2009 году и показать, как настоящий художник может одним снимком показать весь страх, ужас и безжалостность войны. При том, что самой войны на снимке Г. Цагарели нет.
Александр Росин
Гасан Гусейнов
доктор филологии
Прямо чертовщина какая-то: из-за всяких дел никак не могу прикончить важную и срочную статью. А тут еще и чувствую себя персонажем из старого анекдота.
Просидел в сумасшедшем доме человек, боявшийся птиц, потому что считал, что сам он – зерно. Но чудо-врачи вылечили его!
– Ну как, вы теперь поняли, что вы вовсе не зерно?
– Дорогой доктор, ну конечно! Это же просто абсурд какой-то так думать! Ума не приложу, как я мог!
– Ну что ж, вот мы вас и выписываем.
– Спасибо, доктор! Можно я возьму вот этот зонтик?
– Зачем вам зонтик?
Изабелла Левина
Хочется поговорить с коллегами-искусствоведами о колористике, эстетике, та-сазать, цвета, о цветовом, естественно, тоне, о, я бы сказал, насыщенности, полифонии, о вариативности цвета и детализации. Где, укажите нам отечества отцы, с которыми за кружкой светлого пивка можно потолковать об основах цветовой гармонии, о чистоте цвета? Кто укажет на количество и общность цветовых оттенков? На интервалы, аккорды и какофонию? Будем скитаться по арабским лавчонкам, искать и плакать, плакать и искать.
И тогда, посмотрев на фотографию, вдруг вспомнятся давние строки Гумилева:
