Ежемесячный Журнал                             Wednesday 21st November 2018

May 1, 2010 0 Comments

Новое имя

Два рассказа

Ашот Аршакян

 

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

В ЗАГСе я, как говорится, пустил слезу. И не важно, что женился мой самый диковатый приятель Василий, отъявленный и успешный малолетний бабник. Не важно, что сам я в этот момент выглядел смешно: в бордовом пиджаке, золотом галстуке и с шелковой лентой с надписью «Главный свидетель». Не важно! Потому что момент был действительно торжественным. И беззубый коротышка Василий, на лице которого никогда до этого не проявлялась серьезность, который мог помочиться на эскалаторе в час пик, был одухотворен и трогателен в своем строгом костюме.

С утра я приехал к жениху в подмосковный город Железнодорожный. Мне нацепили ленту и галстук.

Невесту выкупали на Бабушкинской. На невестином пороге Василий тряс пачками десятирублевок, я извлекал из пакетов бутылки и передавал свидетельнице, миловидной брюнетке.

«Гуляли» на Манежке. Я шел со свидетельницей в паре. Она рассказала, что свадьба будет в ресторане, в гостинице рядом с Красной площадью. И я представил, как наша процессия сейчас свернет на право, минует нулевой километр, поклонится мавзолею и проследует к гостинице «Россия».

Напротив Исторического музея у меня кончились сигареты. Сбегав к палатке у метро, я купил пачку, вернулся, но свадьба уже ушла дальше.

Я бросился в арку Покровских ворот и мимо ГУМа направился к «России».

- Где тут свадьба? – озадачил я охрану на входе.

- Ну, как сказать… – охранник осмотрел мою праздничную ленту, букет в руках, – На пятом справляют, и в другом крыле.

Меня пропустили.

Поднимаясь на пятый этаж, я мечтал о рюмке, о свидетельнице. Меня переполняла какая-то недетская бравада и предвкушение реализации всех желаний. Я вышел из лифта в запустелый холл, и увидел в конце коридора стеклянные врата, затянутые белым шелком, из-за них слышался смех, музыка – свадьба была в разгаре. Все во мне засверкало с удвоенной силой: и галстук, и лента, и туфли, и глаза. Я распахнул двери и ощутил застольный аромат, столь любимый перед праздником и столь же ненавистный утром следующего дня. Я приближался к П-образной череде столов с яствами, и по пути трижды рек во всю мощь: «Горько! Горько! Горько…» Гости подхватили. Новобрачные припали друг к другу.

Но, это третье «горько» вышло у меня совсем кисло, простите уж за затертый каламбур. Я не узнавал ни жениха, ни невесту, ни гостей… Это была чужая свадьба!

Меня усадили за уголок стола, посочувствовали, налили…

Внизу я расспросил администратора. Оказалось, что в гостинице сегодня отмечается еще несколько свадеб. Я решил обойти их все.

В наше время «Россия» сохранилась только на фотографиях – ее снесли, чтобы не портить внешний вид Москвы. На свободном месте построят киноконцертный зал, мультиплексы, центры торгового обслуживания – все то, что сейчас застройщики обозначают всего одним древним словом: стилобат. Тем, кто не застал «Россию», я расскажу, что это было гигантское серое здание из стекла и бетона с высотной частью в центре – неуклюжее и величественное, как империя, именем которой оно было названо.

Так как ни я, ни администратор не знали, где конкретно проходят торжества, мне предстояло проверить все подъезды.

Я стал осторожнее, и уже не врывался в банкетные залы с околесившейся грудью, но все равно мое появление на каждой новой свадьбе вызывало оживление. Ведь надпись «Главный свидетель» все еще золотилась на шелковой ленте, и букет хоть и замялся, но не увял. Выбросить эти атрибуты я не смел, так как они были верным пропуском в глазах следующего охранника.

Скоро мне надоели эти прокурорские ковровые дорожки в коридорах, надоели желтые дверные ручки, тележки уборщиц, лестницы и лифты, банкетные залы, пьяные гости, женихи, невесты. Я вспоминал бедолагу из «Чародеев», гостя с юга, который заблудился в институте необыкновенных услуг, только я не заблудился, а отстал.

В одном из гостиничных кафе, из которого открывался прекрасный вид на Москву-реку, я решил отдохнуть. Заказал кофе.

Возможно, где-то совсем рядом веселился Василий и его невеста. А свидетельницу соблазнял чужой мужик.

«От свадьбы к свадьбе – пустеют столы», – бормотал я про себя.

И, действительно, на последнем торжестве, где я побывал, закуска уже заканчивалась, а на меня не обратили внимания.

Оставался всего один зал, где, гипотетически, еще могли праздновать. Он находился в башенной части гостиницы.

Туда вел скоростной лифт. Поднимаясь, я ощутил небольшую перегрузку, а при остановке – преддверие невесомости.

В зале никого не было. На столах, покрытых белыми скатертями, лежала чистая посуда, приборы, салфетки и искусственные цветы.

Я находился на самом верху, в центре пустого банкетного зала, в парадном наряде, с шелковой лентой с надписью «Главный свидетель», с букетом в руках… Подо мною женилась вся «Россия». А я стоял и смотрел, как огромное красное солнце опускается на Замоскворечье. Я снял ленту, положил ее на стол, рядом положил букет, и подумал, что никогда уже не буду свидетелем стольких свадеб.

 

 

СВЕЖИЙ НАЧАЛЬНИК

Десяток бытовок в сугробах, плиты, башенный кран, – нулевой цикл.

Начальнику-грузину в управлении я понравился. В отделе кадров завели трудовую книжку. Теперь я тоже начальник – мастер.

Первое утро на объекте. Смотрю на бытовки, на выпавший за ночь снег и дедуктивно размышляю: у дверей я заметил желтые пещерки в свежем снегу, значит, в бытовках кто-то есть. Зайти боюсь. Дожидаюсь начальника участка, Петровича.

Он появляется непонятно откуда, в военной шапке, с лицом как у Ельцина, за ним трусит толстый сторож с собаками. Петрович кричит:

- Выходи! Хватит спать!

Рабочие выходят.

- Сколько подъемов? – спрашивает Петрович.

- Сколько? – поддакивает сторож.

- Двадцать четыре!

- А почему в ночную сорок?

- Панели роем! Централизация! Иди ты!

Меня приняли тепло:

- Ну что, начальник… Главное, не мешай! Ходи, смотри.

Переодевался в бытовке для ИТР. Там над учетными журналами сидела маленькая блондинка Катенька, звучало радио, в холодильнике сохранялось сало и горбушка черного, на стене висело зеркало, и был электрический чайник.

- Сам ничего не делай, – посоветовала мне Катенька, – а то не будут уважать.

Я и не спешил что-то делать – грелся.

Приехал начальник-грузин, выгнал меня на улицу и велел изучать централизацию.

- Освоишь централизацию – все у тебя будет хорошо! А рабочие лучше нас с тобой знают, как строить.

- А чего мы строим? – спросил я.

- Учи централизацию!

Централизация мне не давалась. Зато я понял, что обычно раздражало начальника-грузина, когда тот приезжал на объект: нельзя было находиться рядом с рабочими, и нельзя было греться в Катенькиной бытовке. Оптимально было, чтобы начальник-грузин тебя видел, но издалека.

Хорошо было помогать геодезисту. Лежишь наверху, с краю, и отмечаешь мелом черточку на углу плиты. Внизу на земле черточку через линзы теодолита видит геодезист. И кричит, куда передвинуть мел:

- Левее! Еще! Рисуй! Так!

Последней моей обязанностью, перед тем, как я перешел на ночную смену, было ездить в кузове грузовичка за обедами.

Инженер по технике безопасности выдал мне удостоверение мастера. К Новому году я стал выходить в ночь.

Поначалу я расслабился. Приходил вечером, включал радио, проверял, есть ли что новое в холодильнике, ложился на Катенькин топчан, под голову подкладывал Катенькину сменную одежду и дремал.

В полночь в бытовку врывались рабочие. Они смахивали на партизан, занявших фашистский штаб и встретивших, забытого тут по ошибке, рядового фрица. Бригадир срывал с моей головы Катенькину куртку и призывал:

- Вставай, начальник!

Я отпирал рабочим столовую, выпивал с ними стакан водки и опять ложился спать.

Через неделю или две все надоело, хотелось деятельности. Я с завистью смотрел, как на высоте искрит сварка, как толстенький, но ловкий стропальщик Багиров цепляет крюками плиты, панели и блоки, слышал короткие команды: «Майна! Вира!» и жалел, что окончил техникум и стал начальником.

И донимал меня вопрос: какое же, в конце концов, здание мы строим? Ни генплана, ни поэтажного плана, вообще никаких чертежей я еще не видел. Я рылся в Катенькиных бумагах, но ничего, кроме учетных журналов, табелей и ведомостей, не находил. В генеральной бытовке, где днем отлеживался Петрович, на стене почему-то висела физическая карта мира.

Внешне строящееся здание не походило ни на жилой дом, ни на учреждение. Говоря профессиональным языком, это было панельное здание с внутренним каркасом, этот тип годился под любое назначение. Лифтовые шахты размещались хаотично, коридорные системы сменялись лестничными площадками. Казалось, что рабочие строят по привычке, по наитию и, возможно, сами не представляют, что в итоге получится.

Я пытался поговорить со сторожем, и тот сперва был вкрадчив и ласков, но, услышав мой вопрос, цыкнул на любимую собаку, которая ночевала у него в бытовке, собака разлаялась, а я выбежал на улицу.

Как-то раз я подошел к стропальщику, и, приняв начальствующий тон, крикнул:

- Багиров!..

И осекся, ведь начальник не должен спрашивать у стропальщика, то, что должен знать сам. Какой же я тогда начальник?

- Багиров, – начал я нежнее и как-то отчаяннее, – Багиров! Чего мы строим?

- Да ладно, начальник, – улыбнулся Багиров. – Стройка идет.

- Эй! Давай двести семнадцатую!

Стропы опустились. Багиров полез цеплять панель.

Я задрал голову вверх:

- Мужики, я к вам!

- Поднимайся, начальник!

На монтажном уровне Бригадир стыковал стеновую панель. Ему помогал монтажник Вольдемар, сварщик был наготове. В свете прожектора мельтешили снежинки. На перекрытиях стыл цементный раствор.

Я решил не спрашивать в лоб, чего мы строим. Закурил, смотрел за работой. Когда сварщик прихватил петли, и Бригадир освободил плиту от строп, я спросил:

- Слушайте, а чертежи у вас есть какие-нибудь?

Бригадир посмотрел на меня непонимающе, потом будто что-то вспомнил и пошел куда-то в темноту.

- Иди сюда, начальник!

Я последовал за ним и вдруг заметил, что дальше, в той стороне, куда ушел Бригадир, перекрытия еще не смонтировали, и Бригадир уверенно шагал по обледенелому торцу перегородки, по краям которой была пустота.

Я понял, что если не пойду за ним, то мало того, что надо мной будет смеяться вся стройка, но, главное, я никогда не узнаю, чего же мы все тут строим. С другой стороны, если я разобьюсь, то и вовсе ничего не узнаю, и мне вдруг вспомнился запах Катенькиной сменной одежды. Но я знал, что сзади стоит Вольдемар и наверняка ухмыляется, и крановщик смотрит на меня сверху, жует бутерброд и тоже ухмыляется. И там, в темноте, меня ждет Бригадир, и если я сейчас не пройду по этой перегородке, то он никогда не будет меня уважать.

Я шагнул вперед, сразу же поскользнулся. Падая, ударился коленом, и, ухватившись руками за перегородку, повис.

- Форсит, начальник!

Это смеялся Вольдемар, он стоял надо мной, но не помогал.

- Стенку-то отпусти! Тут не высоко.

Голос был снизу, я посмотрел и увидел рядом Бригадира с листами бумаги в руках.

Я спрыгнул, взял чертежи и спустился в бытовку.

Это были чертежи отдельных узлов. Ни внешнего вида здания, ни даже названия, которое обычно пишут в правом углу в красивой рамке, – не было. Были только схемы монтажа, узлы кровли и фундамента.

Когда в полночь бригада ввалилась ко мне, чтобы я открыл им столовую, я спросил Бригадира напрямую:

- Скажи, серьезно, чего мы строим?

Но Бригадир, видимо, был не в духе:

- Ты строитель или где?!

В столовой мне как обычно налили стакан водки. Я выпил. Попросил еще.

- «Еще» в магазине, – сказал Вольдемар.

Я знал, что начальнику можно бегать за водкой только для другого начальника, но не для рабочих – субординация. Но мне уже было все равно. Я надеялся, что, напившись, бригада расколется.

Я вернулся из магазина с двумя литрами.

Закуски с дневной смены оставалось много. Бригадир поставил на стол поддон с котлетами. Вольдемар подтащил бак с гречкой.

Приняв третий или пятый стакан, я расплылся. Но и рабочие не были трезвы: Бригадир с Вольдемаром спорили, сварщик спал, а Багирова даже потянуло философствовать:

- Ты знаешь, – говорил он мне, – прямо сейчас на кране сидит крановщик, ведь он не спустится, не будет пить с нами… О чем это говорит? О том, что он, гнида, ленится… А ведь я такой же, как он, но совсем другой. Крановщик сидит один наверху, а я сижу один… внизу. И ты, начальник, сидишь один в бытовке и валяешь Катькины шмотки… А стройка идет!

Тут я попытался вмазать Багирову по морде, но получилось лишь ткнуть его кулаком в плечо.

Бригадир с Вольдемаром перестали спорить. Сварщик проснулся, разлил водку по стаканам.

- Мужики, чего мы строим, скажите, а? – я чуть не прослезился.

- Какой ты непонятливый, начальник, – сказал Бригадир, – Вот сдадим объект и узнаем. Утро уже.

Мы выпили, посидели еще. И дверь в столовую открыл начальник-грузин, за ним стояли Петрович и сторож.

- Привет, начальники! – крикнул я. – Ответьте мне, что мы строим-то?!

Я сразу отрезвел от своей наглости, но не извинялся и ждал ответа. Начальник-грузин должен был заорать и, может быть, даже ударить меня. Но он переглянулся с Петровичем, со сторожем и спросил разочарованно:

- А ты что, не знаешь? – и потом рявкнул: – Учи централизацию!

Меня долго отчитывали в генеральной бытовке. Я не слушал, смотрел на физическую карту мира и вспоминал еще из школы, что рабочие-китайцы при постройке Великой стены не знали, что они строят, как не знают об этом и умирающие при строительстве островов кораллы. Но сторож загораживал мне спиной острова в Океании, а за начальниками я не видел ни Великой Китайской стены, ни африканских термитников, ни других чудес света.

Ашот Аршакян
Москва

Tags: ,

May 1, 2010 0 Comments

Comments are closed.

Highslide for Wordpress Plugin