Надин дом в Слободе самый нарядный.
Осенью из-за Надиного забора выплескивает на улицу сладкая, румяная красота – рыжие брызги нежинской рябины, мармеладный морок черноплодки, невозможно, немыслимо ладные райские яблочки – прозрачное светлое золото, и боярышник каплями киновари на черных масляных листах. Хохлома.
А Надьку Хохломой прозвали за расписную калитку. Справив сороковины отцу – мать умерла давно, Надька первым делом вынесла на помойку отцовы чумазые тряпки, потом отшкурила унылую старую древесину и разрисовала цветами-ягодами – крупными, щекастыми, в трех красках – желтой, красной, черной. Вывела хитрые завитушки, вскрыла мебельным лаком на два слоя, и разожглось на Надькиной улице лето на все сезоны – хоть в дождь, хоть в грязь, хоть в мартовскую сивую метель.
