Настоящее, трепет, проходящий по верхушкам деревьев.
Поужинав, я начал есть арбуз. Крайне невкусный, он давался с трудом. Оставив его недоеденным, я пошел к себе. В комнате работал телевизор, сидела сестра. Смотрела «Дом 2», ела курицу. Чавкая и уставясь. Я ушел в ее комнату, сел за стол. Меня не было месяц.
Буду называть ее – Мотя.
Мотя самодеятельный художник и, как это часто бывает, очень оригинальный человек. Оригинальный до оторопи окружающих и обморока малочисленных родственников. Яркая бабочка на грязном снегу. Одета в оранжевую куртку, поверх куртки – фиолетовая шуба из искусственного меха, на голове – мохеровый платок. Невысокая, сама себя поперек шире. Обладательница мощного голоса. Вдруг исполняет партию князя Игоря. Или просто зычно хэкает на прохожих.
Эти шрамы не про вас,
Не для ваших грустных глаз.
Мне неловко.
З. Рамазанова
В меня очередной раз стреляли. В упор. Все мое тело содрогалось при выстреле – точно меня лихорадило, и я понимала, что умираю, и в то же время осознавала: да нет же, если я еще могу осознавать что-либо, значит, я еще живу. В меня постоянно стреляли. В упор. Я уже, кажется, это сказала, но повторюсь, потому что прямота выстрела была решающим фактором, из-за которого боль становилась действительно невыносимой. И все равно, что это происходило во сне – для эмоций, испытываемых при выстреле в твое сердце разве имеет значение, в какой реальности ты находишься?
Чем дальше в лес, тем больше хочется в лес.
Овдовев и состарившись, Мальцев перебрался жить на дачу. Не на природу – в природу. Не гостем, не исследователем, не поэтом – малой зверушкой, сизым листочком, букашкой, умирающим котом – частью.
Каждое утро распахивал заднюю калитку, стоял минуту, покачиваясь пьяно от первого в лесу вдоха, будто по ту сторону калитки и воздух был другим, потом ступал на чахлый мостик через канавку водостока (по ленивым склонам почти до самого дна живут семьями чернушки – он не брал грибов, а только гладил их влажные темные пятачки, чтобы потом долго вдыхать прилипший к ладоням торфяной запах), три шага по ветхим зеленым доскам – и Мальцева принимал строй мощных рыжих сосен.
В Степаненков лог меня послали с дядей Андреем Заречневым. Там было несколько зародов сена и по наряду бригадира нужно было привезти то, что осталось, не сопрело за дождливую осень. Чалка и Гаврюша – два молоденьких мерина – неторопливой рысцой тянулись с санями в пологую длинную горку в сторону Каранчака, так называлась стройная берёзовая рощица.
Живёшь-живешь, привыкаешь к раз и навсегда заведенному порядку настолько, что перестаешь замечать этот будничный в печенках сидящий уклад, и вдруг однажды – бац! – случается такое, что никак невозможно предугадать. Враз понимаешь, насколько случайно и зависимо от тысяч мелочей наше существование, эта, так называемая, жизнь. И если раскрыть глаза пошире и оглядеться повнимательнее по сторонам, как знать, не увидим ли мы проявления непостижимого, сигналы из иных миров, существующих наряду с нашей микроскопической вселенной?
Апостол Пётр, распределяющий путeвки в рай или ад, прямо передо мной. У него большие ресницы, ярко-красные губы и чуть обвисшая грудь. На нём медицинский халат, и, судя по бейджику, его настоящее имя – Оксана Петровна.
Нас двое. Я – в мягком кожаном кресле, она – за облезлым столом фальшивого ореха. Ее короткие полные пальцы с французским маникюром пролистывают страницы тетради, периодически отвлекаясь на порцию слюны. Наконец, они замирают. Оксана Петровна останавливает взгляд на странице.
андроиду
Удачей считалось попасть на Женину смену. Хотя позже, избалованная и умудренная, я поняла, что обмануть машину эспрессо очень тяжело – всe равно, всe равно – это было хорошим знаком войти и увидеть за стойкой еe – высокую, полную, улыбающуюся постоянным посетителям.
Когда я сторожил
и дворничал на Пресне
и бочку на режим
катил с другими вместе
такими же, как я,-
в январские морозы
чугунного литья
благоухали розы.
Если спускаться вниз от «Брехаловки», не доходя до набережной, буквально на углу, стояла столовая. Довольно невзрачная с виду. Но именно здесь, вдоль стены столовой, под цветным брезентом располагалась самая популярная в городе чайная Она работала в любое время года и в любую погоду. Несколько раз ее передвигали с места на место, передавали из одного ведомства в другое, но под какой бы вывеской чайная не работала, неизменным оставалось одно: ее чайханщик Кукури.
Между нами Александр Росин редактор ФлоридаКон-2011. Конкурс короткого рассказа в вопросах и ответах ФлоридаКон-2011 Алена Чурбанова Вечные ценности Евгений Никитин ФлоридаКон-2011 Александр Крамер Луна ФлоридаКон-2011 Наталья Волнистая Свитерь Руслит Амирам Григоров Тост моего деда Из виртуального журнала – в реальный Александр Носков (Chen Kim) Все не напрасно! Светлана Марковская Новое имя Ирина Батакова Час собаки…
Александр Росин
редактор
Как недавно выяснилось, «ФлоридаКон-2011» – конкурс, который не всегда с тобой. Больше того, судя по наблюдениям специалистов, конкурс достиг своего пика или, как говорят моряки, пересек экватор, и благополучно идет к завершению.
Кстати, о специалистах. Многие до сих пор так и не смогли разобраться с условиями конкурса, у многих возникают сомнения в количестве слов, строк и страниц, а кто-то не верит, что сумма вознаграждения действительно столь велика.
Писем приходит много, мы не всегда можем оперативно на них ответить. Поэтому я отобрал наиболее характерные вопросы и отвечу на них здесь и сейчас.
Read More “ФлоридаКон-2011. Конкурс короткого рассказа в вопросах и ответах” »
Алена Чурбанова
Евгений Никитин
Папа позвонил кому-то в Скайпе и сказал:
– Боря, привет. Короче, я буду продавать воду.
– Пап! – крикнул я. – Нельзя никому доверять свою бизнес-идею!
Папа крякнул и усмехнулся своему интернет-собеседнику – седому мужчине, вальяжно курящему короткую толстую сигару на фоне желтых обоев.
– Слышь, Боря, че сын говорит? Не доверяй ему, говорит.
– Что ты, Серег, – ответил Боря. – Мне ты, наверное, можешь доверять. Я знаю тебя сорок восемь лет.
1
Это была… пятница. Да, точно, пятница. У Фриды был день рождения. Поэтому сразу после работы он купил цветы и поехал к Фриде. Пили шампанское. Очень весело было и приятно. Она так чудесно смеялась… И вообще, рядом с ней было очень…. Замечательно… Засиделись… Он сильно торопился домой, но на машине после шампанского с водкой ехать так не хотелось… Побежал на вокзал – благо близко совсем. Электричка долго не трогалась и он отчего-то стал вдруг задремывать и, кажется-таки, задремал… Потом, будто сквозь сон, услышал какой-то ужасающий звук… и… все…
У одной женщины всё было не то чтобы хорошо или плохо, а никак.
Но ничего, она привыкла.
Перед Новым годом зашла на почту купить пару открыток – двоюродной тётушке и институтской подруге.
Присела написать дежурные слова.
За столом рядом что-то писал мальчик лет шести.
Небось, просил у Дедмороза компьютер или что они там сейчас просят.
И женшина подумала, что надо бы отослать ещё одну открытку. Дорогой Дед Мороз, не мог бы ты мне прислать немножко счастья в личной жизни, пожалуйста, я ж у тебя сто лет ничего не просила.
В одно лето, странное и неуютное лето, когда сначала были одни беспросветно жаркие дни, а потом — столь же беспросветно холодные и дождливые, отчего казалось, что и лета-то никакого не было, а весна просто взяла и перешла в осень…
Как говорил мой дед, шашлык бараний с луком и перцем это самый кейф, а вот попробуй сначала кушать сырую баранину, а потом лук с перцем, понравится ли тебе?
Ну так вот, в один день того лета, я встал у зеркала и начал бриться, и успев только намылить щеки и отмочив старую бритву в кипятке, внезапно узрел вместо своего отражения лицо деда Гидон-Хаима, с его сетью мелких морщин у глаз и одной крупной, на лбу, похожей очертаниями на букву «мем».
Александр Носков (Chen Kim)
Светлана Марковская
Из дневников
Продолжение. Начало в #10/2010г
Александр Носков(Чен Ким)
Чтение книг – правильное – возможно только в детстве… Когда впереди у тебя целая жизнь. И день твой не как сейчас – не успев начаться уже заканчивается, а длится и длится, – и он бесконечен. И жизнь бесконечна…
И на улице тепло. На крыльце есть и тень и солнце. У тебя батон разрезан вдоль, посыпан сахаром и сахар немножко полит водою. Книжка толстенная. Без обложки. Найдена на чердаке. Внутри книжки есть картинки. Черно-белые, где все персонажи замерли в напряженных позах. А под картинками фрагменты текста – которые объясняют отчего же все эти мужчины и женщины застыли именно так, а не иначе…
Мерить время чашами и вздохами, как древние монголы, завести собаку или будильник – подъем по собаке в час зайца, отбой по восходу звезд в час свиньи, дисциплинированно – на ночь пить молоко кобылицы с медом диких пчел, в крайнем случае – отвар из шишек хмеля и что-нибудь такое, не забыть расставить мебель в желаемом для мироздания порядке, развернуть юрту входом на юг – и зажить человеком.
Чудо, конечно же, происходит. На фоне совершенно обыденных, казалось бы, вещей. Допустим, звонит телефон, и взволнованный женский голос сообщает, что все армяне Иерусалима. И все евреи у Стены Плача. Они тоже молятся. Да еще как! И, представьте, это работает.
Я совершенно нерелигиозный человек. Но что-то такое…Вы понимаете.
За последние 200 лет на этом острове побывало более полутысячи кладоискателей. Легенду о нем использовали многие авторы приключенческих романов. Под каким только названием не упоминался этот остров: «Остров сокровищ», «Кровавый остров», «Остров закопанных надежд»… Да, что уж скрывать, здесь лопались, точно мыльные пузыри, мечты многих кладоискателей и утекали буквально в землю деньги охотников за сокровищами – ведь поисковая экспедиция требует огромных затрат. Но несмотря на неудачи предыдущих поисков, на смену им приходили новые и новые – жадность поглощала здравый смысл, а остров продолжал манить авантюристов всех мастей.
Равнодушная Дриада
Держит лиру на весу.
Здесь по совести бы надо
Быть не лире, а веслу.
Максим Лаврентьев
Так ответила Дриада
Очень ласково, не зло:
«Лиру мне менять не надо
На убогое весло.
Что поэт – народец сирый,
Обойдусь и без весла,
Если что – заеду лирой,
Лира тоже тяжела!»
Я думаю, мы забывали до сих про цветочный магазин исключительно потому, что цветов вокруг нас, жителей Флориды, великое множество. И все-таки, давайте прогуляемся в цветочный. А по дороге задумаемся, зачем нужны цветы в нашей жизни? Цветами украшают жилища, их используют в качестве символов, ими благодарят, а, в конце-концов, даже и едят. Кроме человека из всех живых существ цветы для украшения использует только птица – атласный шалашник, который обитает в Австралии.
(на пожарище найденные)
Оно и в жизни так: сперва чувства, потом разум.
Чувство оно, – как ветер, как летящая тройка, глаза прищурены, в гривах играют свирели Эрота. Но осадит разум, вонзятся в алчущие губы удила, вопьется подпруга глубоко – в самые в чресла. Так что мучат потом телесные муки.
Если дать сочинителям сию тему, объявить конкурс, так и начнут строчить – про сыр и мышеловку, про бедра и капкан…
– Мама, можно задать тебе серьезный вопрос?
– Да, дочка?
– Что такое душа?
– Душа? Ну… я не знаю… об этом лучше говорить со священником…
– Я слышала, что говорят священники. Все так запутано… Мне кажется, они сами толком не знают.
– Ну, кому и знать, как не им. Хотя и впрямь, они все больше говорят не о знании, а о вере…
– Они ведь не видели душу?
Диана Ковач
Он устал. Устал каждый день делать одно и то же. А ведь он мечтал, хотел быть судьей, наказывать за преступления, выносить и исполнять приговоры. Он думал, что создан для этого. Но это было тогда. А сейчас… Как же все надоело!
Чувство несчастья окутало черной дымкой, и он не сразу заметил, как перед ним возник Помощник со списком. Молча отдав его, Помощник тут же исчез. Судья провел худой ладонью по свитку и раздраженно отбросил – каждый день убийц все больше!
В двадцатых числах декабря, в самую глухую полярную ночь, моё зимовье осиял луч с неба: знакомые пилоты “тормознули” у избушки.
Со свистом и грохотом вертолёт завис в полуметре от земли, рывком открылась дверь и механик махнул рукой:
– Давай!
Я передал ему карабин и рюкзак с пушниной, запрыгнул сам и втащил испуганного пса.
В посёлке сразу же побежал на склад сдавать пушнину.
– Показывай!
Сквозь сон я слышал, как Юния ходит по квартире и собирается. Вот она готовит завтрак, бренчит чем-то на кухне, щёлкнул электрочайник, в чашки с пакетиками чая полился кипяток. Ласковый, убаюкивающий звук. Я подтянул одеяло и начал проваливаться в приятную, утреннюю дремоту. Юния вошла в комнату.
– Вставай, ляля, я уже одеваюсь.
Я пробормотал, не открывая глаз, что никуда не хочу и буду спать. Она разложила на журнальном столике целую пригоршню баночек с косметикой и стала краситься.
– Ферапонтушка, родимый, выглянь-ка наружу. Чай, сыр-от давно завезли уж… небось, – кто-то шепотнул ему на ухо.
Так и есть. Маменька.
Кто бы сомневался!
– Да вы сговорились сегодня, что ли! Ферапонт то, Ферапонт сё… Какой, на фиг, сыр, когда по всему периметру ловушки понаставлены!
– А ты через не хочу. А то, что ж нам теперь… без сыру… пропадать, что ли?
Окно открыто, за ним тишина и темнота, слышно даже, как кто-то причмокивает – судя по доносимому запаху, ароматической сигариллой.
Стоящий за окном щелкает кнопками мобильника – они у него с отчетливым писком. Набирает долго, странно много цифр.
Молчит. Ждёт.
Набирает снова, уже укороченный вариант.
Марево зноя, редкие камни и берег морской. Но я не вхожу в воду – мне все равно не доплыть до другого берега. Поздно тонуть в воде – меня затопила грусть… Я могу теперь только ждать. Но я никогда не ждал ТАК. И вот в июне возвращается осень. А на коленях – очень странная книга. Она вся пропитана грустью. И полна уверенной надежды. Как? Не знаю… Не знаю…
Иринa Пaвлoвa
aдминиcтрaтoр южнoй вeтви
Confident Care of Florida
Март выдался в этом году печальным. И не только потому, что началась новая непредсказуемая война. И не только потому, что так же непредсказуемы последствия трагического цунами в Японии. Эти происшествия, при всей их очевидной жестокости, кажутся нам далекими и не касаются каждого из нас напрямую. Март трагичен для меня и, думаю, для многих читателей журнала «Флорида», потому что выявил жуткую тенденцию: мы прощаемся с эпохой.
