Публикуем с продолжением. Начало в #10(94)-2008г.
Вся эта серия уже давно представляет собой памятник исчезающей эпохи и культуры, смешной и страшной, наивной и гордой, унизительной и возвышенной. Что это было?… А вот послушайте-ка.
После описаний Гиляровского, знатока, ценителя и современника икры, мои воспоминания напоминают воспоминания Леонида Ильича Брежнева о его участии в войне.
Так вот.
Александр Росин
редактор
Перед дальней дорогой надо присесть, оглядеться, вспомнить всех, кого оставляешь и всех, кого берешь с собой. ФлоридаКон, конкурс короткого рассказа, который мы сегодня начинаем, – дело долгое, сложное и муторное. Примерно, как путь от Майами до Новосибирска. Он потому и называется «Следующая остановка…»
Сергей Сальников
Он спокойно гулял между домами маленького посёлка, не особо сторонясь и избегая людей, уверенно переступая длинными тонкими ножками и гордо поглядывая по сторонам своими тёмными глазищами. Его сородичи неделю, как улетели в тёплые края. Ранняя осень начинала разрисовывать листья деревьев редкими мазками охры
Нина Левина
Вообще-то, они были сёстрами, соперницами. Красавицы – слегка вытянутые, с тонкими длинными пальцами, изящные, спинки – замшевые, ладошки – атласная, тонкая кожа. А на запястье у каждой по небольшой завитульке, блестящей.
У одной женщины расцвел кактус.
Ничто не предвещало.
Четыре года торчал на подоконнике, похожий на хмурого и небритого похмельного дворника – и на тебе.
А некоторые считают ее злобной бездушной стервой. Неправда ваша. У злобных бездушных стерв кактусы не цветут.
Упаси, Господи, от старческого маразма и назидательства
Н. Гумилев
И все же они были милей, наши девушки. Нынче гламурная гостья отличается пониманием жестов холостяка – раздеться и лечь. Кружевное белье – признак смекалки. Не то, что в былые годы, когда на комсомолке обнаруживалась пара ужаснувшихся рейтузов, одетых лишь для тепла. Или пропитанная честолюбивой испариной молитва в глубине лифчика – сверточек, прилипший к коже, да еще страх, цепкость пальцев, судорожность движений, далеко не голливудских.
Из рассказов о Манче
Летом, когда жаркий день, сменился прохладным вечером, в доме Манчи собрались родственники, друзья, члены семьи, чтобы обсудить один, весьма щепетильный вопрос: каким образом вернуть Манчу к трезвому образу жизни. По их глубокому убеждению сделать это необходимо чуть ли ни завтра, ибо промедление может привести к непредсказуемым последствиям.
Михаил Ландер
капитан дальнего плавания
Старый морской анекдот:
«На тонущем корабле пассажир спрашивает капитана:
– Далеко ли до земли?
– Одна миля, сэр.
-А в каком направлении?
– В вертикальном, сэр».
За годы моего морского образования, самым тяжелым для меня факультетом было «Международное морское право» – хитрая наука, пытающаяся втиснуть все необъятное в рамки законов. Изучение ММП велось с первого до последнего курса и выносилось на госэкзамен. Поскольку опытных специалистов по морскому праву было мало
Тихон проснулся и понял, что сегодня уже не уснёт. Электронные часы показывали 3:15. Рядом умиротворённо посапывала жена. Тихон огляделся. В темноте комнаты выделялся лишь бледный, наполненный лунным светом экран телевизора.
Нехотя Тихон встал с постели и принялся шарить по столу в поисках сигарет.
Эта была первая кошка на моей памяти. Наверно, были и другие раньше в нашей семье, но я помню себя лет с шести, и в это время я лежал в костнотуберкулезном санатории в Ливадии и там не видел за все время ни одной кошки. Не могу не отвлечься сразу, из чувства благодарности к этой женщине, по письму которой я и попал в этот санаторий. Когда я заболел,
«Построил я домы крепкие, города каменные,
Пирамиду воздвиг великую, и пустыню напоил.
Но кто как не ОН – звёздное небо над головой
И совесть внутри меня?»
(Из древнего папируса.)
Человек восемь было нас за столом. По третьей выпили, а кое-кто, под шумок, и четверту-пяту рванул и уже запросто макал строганину прямо в пепельницу, когда на пороге возник Иван Шаталов. Долго обивал он валенки и выбирал лед из усов и бороды, надеясь, что на него обратят внимание, но застолье увлеклось политической беседой, и Ванин приход остался незамеченным.
Александр Росин
редактор
Позвонил приятель из Нью-Йорка и рассказал занятную историю. Его знакомая по имени Алла, тоже нынче проживающая в городе Бруклин, 40 лет назад в городе Владивостоке встречалась с моряком. Любовь была настолько сильной, что они решили доверить ее судьбу морю. Написали записку, положили в бутылку, а в ней – свои адреса и, скрепив клятвой вечной любви, отправили гулять по воле волн.
Раньше писатель, даже если он писал о коллективизации, был от народа бесконечно далёк. То есть, ему народ был близок, а он народу – как ангел на небеси: верили, что где-то есть, но прилетит вряд ли.
Писатель был портретом в школьном кабинете, или тремя профилями в правом углу Литературки, или Стивеном Кингом, про которого удивительно было вдруг узнать, что он жив – потому что писатель –это почти обязательно умер.
Две по-русски болтающие девчонки хрустят мацой, сидя в немецкой машине и подпевая английской песенке по дороге на латышский праздник летнего солнцестояния. Я слышу голоса, они поют для меня, хотя вокруг нас Вавилон…
Собака – более высокоразвитое существо, чем кошка. Кошка играет сама по себе, а собаке нужен зритель – другая собака, белка, человек. Какой-то дурак сказал мне это много лет назад.
С тех пор пытаюсь примерить это к друзьям. Нинка – собака. Потому что актёрка. И зрителей собирать не надо – сами сбегутся и останутся, пока ей самой не надоест.
Мы стоим на своих продувных остановках
В жалких куртках и старых дырявых штормовках.
Наши рожи похожи на грязные свеклы,
Но мы верим: придет он – автобус наш теплый.
И, забравшись на жесткие стулья его,
Мы, как дети, уснем. Чтоб не знать ничего…
Пожилая женщина в черном платье жестом обрывает сотню голосов. Дисканты, тенора, басы.
Я дискант. Сижу на школьном стуле во втором ряду. На пятиярусных «станках» у стены – старшеклассники – тенора и басы. Нинель Давыдовна – главный дирижер концертного хора Капеллы Мальчиков – смотрит на меня.
– Встать!
Вилки и ложки кажутся добрее инструментов хирурга, потому что разделывают не нас. Столовые приборы помогают есть кашу, кислые щи, пюре из свойской картошки, похожи на скальпели и пинцеты, но заточены на вкусное дело. Когда же нас, домашних и жующих, рассматривает в лупу деятель науки, он мерещится врачом в белом халате, он будет резать и сшивать по-своему в угоду анатомической теории, а мы
Продолжение. Начало в сентябрьском номере.
Куда только не заносила нас судьба! …Мыс Дежнева, крайняя северо-восточная точка. И не только России, – всего Евразийского материка. Дух захватывает – из сотен миллионов, живущих на этой гигантской территории нет ни одного человека к северу от нас. Ни одного!
Такими словами можно суммировать названия разных видов грифов. Стерва в своем первоначальном значении – это просто падаль, все производные возникли гораздо позже. «Очищающим» – от слова греческого происхождения катарсис, Cathartes по-латыни, называют самого распространенного в Северной Америке грифа-индейку. Это большая птица
Он загнется от рака,
рака толстой кишки.
Эким боком, однако,
нам выходят стишки.
Владимир Губайловский
Все загнутся поэты –
предсказуемый факт.
Кто-то от диабета,
кто получит инфаркт.
Александр Росин
редактор
Сколько раз давал себе слово не писать банальности. Не выходит. Мир так устроен, что куда ни ступи(а ведь хотел сказать «плюнь»!) – угодишь в уже чей-то след. Мир тесен, господа. Увы и ах. История, которую кратко хочу поведать – подтверждение тому.
Году так в 85-86-м получил я по почте книжку бакинского журналиста Леонида Гольдштейна «Парад-алле». Он, как и я, знал и любил цирк и надпись, которую сделал для меня, была комплиментарной и трогательной.
Трижды в год – на Пасху, перед Новым годом, и в сезон, который по-украински называется «копать кортошку», хохлы едут домой.
Все разом, и нет силы, которая могла бы их остановить.
Стройки останавливаются, рынки испытывают временный, но ужасный кадровый дефицит, кассы Киевского вокзала работают в авральном режиме, рельсы южного направления раскалены от перегруза, проводники делают за сутки месячную кассу.
Однажды мы с Венькой нашли сберкнижки своих родителей и играли ими в номера. Я победил и наставил Веньке щелбанов.
Потом мы играли на то, у кого больше денег на сберкнижке, — и опять победил я, потому что папа с мамой три года копили на мебель, а у Веньки было только семь рублей двенадцать копеек.
Вечером Таран пригласил меня прогуляться в новых клешах. Я надел брюки клёш 20 на 23 (20 сантиметров в колене и 23 внизу), с широким поясом на двух пуговицах и горизонтально прорезанными карманами, финскую куртку «болонья» на молнии, мохеровый оранжевый шарф, восьмиугольную фуражку с пластмассовым козырьком и замшевые перчатки, приобретенные мне совсем недавно, впервые в жизни, как и всё вышеперечисленное.
У этих заметок, которые я назвал байками, есть два крупных недостатка и столько же больших достоинств.
Сначала о недостатках.
Краткая форма байки, предполагаемая жанром, не позволяет давать развернутые характеристики действующих лиц, лихо закручивать сюжет, выстраивать фабулу – словом, добросовестно делать всё то, что полагается автору серьёзного литературного произведения. Приходится мириться с тем, что получилось.
Восьмое декабря. Восемь дней прошло с той поры, как было первое число. Быстро проходит время, быстро проходит жизнь.
Семь часов одиннадцать минут – такова продолжительность дня сегодня. А жизни?
Жизнь. Что есть жизнь?
С наследником российского престола я встретился в Москве, в кофейне на Мясницкой улице. Был ясный майский день, мы расположились за столиком у окна. Месяц назад наследник прибыл из Франции, чтобы остаться на исторической родине, но ни в прессе, ни в теленовостях информации об этом не было. Он родился за рубежом
Михаил Ландер
капитан дальнего плавания
«…морю суждено было, по слепой воле обстоятельств, стать на многие годы всем моим миром, а торговому флоту – моим единственным пристанищем».
Джозеф Конрад
Я не привык сваливать свои проблемы на других, но здесь хочу сразу оправдаться. Дело в том, что тему эту навязал мне мой друг редактор «Флориды» и редактор всех моих очерков Александр Росин. На протяжении нескольких лет он буквально ножом к горлу приставал, чтобы я описал, что чувствует капитан, выводящий большой пароход из порта в море.
Кем бы ни были в годы войны эти люди, чьи истории мы вам предлагаем: фронтовиками, партизанами, узниками концлагерей, тружениками тыла или даже детьми, сегодня, спустя 65 лет, можно смело сказать, что все они были созидателями великой Победы.
[divider]
Ирина Павлова
администратор южной ветви
Confident Care of Florida
Продолжение. Начало в #05.10
Михаил Горелик
Я родился в 1921 году в Белоруссии в многодетной семье. Окончил сначала семь классов еврейской школы, а потом, в Жлобине, вечернюю школу. После этого в 1939 году меня послали в Одесское артиллерийское училище. Училище я закончил в мае 1941 года, и меня направили в 318 арт. полк, который располагался в летних лагерях под Бобруйском. Там и застала меня война.
Отступали тяжело, со страшными потерями. В боях под Москвой, после того, как погиб командир батареи, меня назначили командиром. Потом направили на Юго-Западный фронт под Харьков. Попали в котел, наши командующие армией Тимошенко и Хрущев бросили войска, улетели в Москву, а мы пробивались к своим, кто как мог.
Я за угол встану, да выберу тень,
замечу охрану, достану кистень…
Владимир Рецептер
Я вас научу, как книжонку издать –
Идете в издательство часиков в пять.
Там за угол станьте, смотрите во тьму,
Завидев издателя, мчитесь к нему.
Со страху любую издаст дребедень!
А если упрется – достаньте кистень…
